Не вмешивайся, когда я разговариваю с отцом. Ты видишь, он болен. Он не в силах принять верное решение. Поэтому не надо взваливать на него ношу, которую он не потянет. Запомни, – я взяла Хильдику за подбородок двумя пальцами, потому что она опустила голову, – женщина должна помалкивать, когда говорят мужчины. И от того, что ты стоишь и мотаешь головой, как болванчик, или осмеливаешься ставит под сомнение мои решения, ничего не изменится. Потому что я всё равно сделаю так, как считаю нужным. Как надо.
– Но, Анча, – она посмотрела на меня.
Она не плакала, но глаза подозрительно блестели, – ты ведь тоже женщина. Ты не забыла об этом?
– Всё сказала? – спросила я с раздражением. – Одевайся поскорее, если хочешь ехать со мной. Но лучше останься во дворце. Мне надоело нянчиться с тобой, когда ты постоянно падаешь в обморок.
– Я поеду, – произнесла она еле слышно и принялась натягивать платье дрожащими руками.
Дожидаясь её, я в нетерпении пристукивала каблуком. Совесть намекала, что так не говорят с единственной подругой, но поведение Хильдерики сейчас можно было расценивать, как предательство.
Переживает за меня? Что за меня переживать? Решала я раньше проблемы королевства, решу и теперь проблему с драконом. Собственно, не такая уж это проблема. Так, жених приехал.
Жених!..
Как будто это лохматое чудовище могло быть женихом. Только и умеет, что скалиться и зажимать женщин по углам.
Или в море…
Я снова ощутила прилив гнева, злости, ярости, стыда – всё вместе и помноженное в сто раз, когда вспомнила, как он обошёлся со мной ночью.
А теперь ищет свою метку на всём, что в юбке. Что ж, пусть ищет. Пока не треснет от усердия.
Хильдика, наконец-то, переоделась, и теперь стояла перед зеркалом, укрепляя золотыми шпильками с рубиновыми и сапфировыми головками шёлковый тюрбан. Пальцы у неё дрожали, и шпильки то и дело падали на ковёр. Чувствуя моё раздражение, она ещё больше смущалась и от этого становилась ещё более неловкой.
– Дай сюда, – не выдержала я и отобрала у неё шпильки.
– Ты не сможешь… – пискнула она и сразу же взвизгнула, когда я вогнала шпильку, зацепив волосы.
– Терпи, жена, – я загнала и вторую шпильку, а потом и третью. – А вообще, с чего ты решила наряжаться? Я скоро ревновать начну.
– Всё шутишь, – она посмотрела на меня с укором. – Анча, ведь совсем не смешно…
– Пошли уже, – я пришпилила тюрбан ещё парой булавок и с удовольствием оглядела свою работу. – Меня так и распирает от злости.
