Король гнева (ЛП)

Я не доверяю повару Агнес, они кладут слишком много соли во все.

— Я приму душ и переоденусь, — я сделала паузу. — А отец... он будет на ужине?

Поездка будет напрасной, если он запрётся в своей комнате и будет избегать меня всё время.

— Он будет там, — сказала моя мама. — Я позабочусь об этом.

Два часа спустя мы с отцом сидели друг напротив друга за обеденным столом, он рядом с мамой, я между Агнес и Данте.

Напряжение витало в воздухе, пока мы ели в тишине.

Он ни разу не взглянул ни на меня, ни на Данте с тех пор, как вошел в дом.

Он был в ярости на нас. Это было видно по его челюсти и мрачному выражению лица. Но что бы он ни хотел сказать, он не стал говорить это за столом в присутствии моей матери и сестры.

Данте ел вяло, казалось, не обращая внимания на молчаливый гнев отца, а моя бедная сестра пыталась завязать разговор.

— Ты бы видела лицо министра внутренних дел, когда королевский кот пробежал по сцене, — сказала она, пересказывая историю с весеннего бала во дворце. — Я не знаю, как она попала в зал.

Королева Бриджит отнеслась к этому спокойно, но я думала, что у ее секретаря по коммуникациям случится инсульт.

Медоуз, королевская кошка Эльдорры, была очаровательна, но никто из нас особенно не интересовался ее ежедневными приключениями.

Кто-то кашлянул. Столовое серебро громко звякнуло о фарфор. В глубине дома залаяла одна из собак.

Я разрезала курицу с такой силой, что нож соскреб тарелку с тихим скрипом.

Мама посмотрела на меня. Обычно она ругала бы меня за это, но сегодня она не сказала ни слова.

Наконец, я больше не могла этого выносить.

— Мы были лучше, как семья до того, как стали богатыми.

Три вилки замерли в воздухе. Данте был единственным, кто продолжал есть, хотя его глаза были острыми и темными, когда он наблюдал за реакцией других.

— У нас были семейные ужины каждый вечер. Мы ходили в походы, и нас не волновало, была ли наша одежда прошлого сезона или на какой машине мы ездили. И мы никогда бы не заставили кого-то делать то, чего он не хотел, — инсинуация тяжело повисла над застывшим столом.

— Мы были счастливее, и мы были лучшими людьми.

Я не сводила глаз с отца.

Я вела себя более конфронтационно, чем планировала, но это нужно было сказать. Я устала сдерживать свои мысли только потому, что это было неприлично или неуместно. Мы были семьей и должны говорить друг другу правду, какой бы тяжелой она ни была.

— А мы были? — мой отец выглядел невозмутимым.