Это очень сложный механизм, который учитывает и сердцебиение свидетеля, и температуру кожи, и массу других показателей, которые невозможно сымитировать.
— Если ваш свидетель не напился эля или ромашкового отвара, не замёрз в каменном мешке и имеет железные нервы, — невежливо перебил я жандарма, поднялся со стула и протянул руку. — Ну что же, господин э-э-э…
— Младший констебль Ботт, — автоматически ответил молодой человек, подавая мне ладонь для рукопожатия.
— Младший констебль Ботт, было приятно с вами познакомиться, но я не вижу, чем могу помочь.
Я энергично потряс руку опешившего от напора служащего, а затем на его же глазах взял бумагу из полиграфа и очень тщательно вытер об неё каждый палец. Как будто пожал руку не чистоплотному государственному служащему с идеально отглаженными стрелками на форменных брюках, а подзаборному бездомному побирушке с перепачканными по локоть ручищами в смрадных отходах Лорнака.
— Кай! — зашипел Берни.
Странно, я думал, он уже привык к моим выходкам.
— Да, Берни? — Я высоко приподнял брови и скомкал то, что осталось от записей констебля, тонкой трубочкой, чтобы не менее старательно вытереть промежности между пальцами."
"— Стойте… а как же… а что же мне делать… — Констебль побелел от страха, видя, что я сделал с его многочасовой работой.
— А, это? Да зачем вам эти закорючки. — Отмахнулся. — Свидетель не врёт, среди этого сброда нет того, кого вы ищите. Ну, всего доброго.
И с этими словами сунул остатки бумаги в карман пальто и вышел из допросной.
— Кай! Кай! — Берни вовремя опомнился и бросился вдогонку за мной.
— М-м-м-м?
— Кай, ну нельзя же так! Ладно я, но этот констебль! Почему ты его унизил?
— А что, я его унизил? — Остановился и сделал огромные глаза, якобы совершенно не понимая, о чём идёт речь.
— Нельзя же быть настолько невоспитанным хамом! Теперь я понимаю, почему тебя ненавидит как минимум половина жандармерии, а вторая просто тихо мечтает дождаться смерти Кая Ксавье! Если ты так общаешься со всеми…
Берни явно заготовил для меня целую обличительную речь, но завидев направляющегося в нашу сторону инспектора Теренса, я громко его перебил:
— Шейн Те-е-е-ренс, какая встреча!
Что я действительно ценил в своём помощнике, так это понимание, когда действительно нужно заткнуться.
— Добрый вечер. Господин Ксавье, господин Лэнгфорд, — холодно и предельно официально поздоровался с нами инспектор.
