Нельзя судить всех по себе! Милинда не такая! Она бы никогда не сделала мне ничего плохого, а уж тем более то, о чём ты говоришь!
— Это ты утверждаешь, опираясь на то, что последний раз тесно общалась с ней, когда вы ещё играли в куклы? — язвительно отметил.
На это Джейн возразить было нечего, и я нутром чуял, что прав в своих догадках. Несколько секунд девушка возмущённо смотрела на меня, а затем её негодование трансформировалось во что-то иное, что я не смог распознать. Не успел, а потому не был готов к удару.
Она шагнула ко мне, всё так же держа дурацкую грубую ткань в руках. В туманно-синих глазах бушевал морской шторм.
— А знаешь что, Кай? Я не удивлена, что ты думаешь о людях так плохо. Мне искренне тебя жаль. Это ж насколько должна быть отравлена душа ложью и лицемерием, чтобы вообще никому не верить? Ах да, я совсем забыла, у тебя же нет друзей. Лишь Берни, которому ты платишь деньги за его работу, и женщины для удовольствия… которым ты тоже платишь.
Неудивительно, что в других людях ты видишь лишь омерзительно уродливые отображения собственных мыслей. Ты жалок, Кай Ксавье, жалок хотя бы тем, что неспособен испытывать настоящие чувства.
— Будем надеяться, что я оказался не прав, — произнёс внезапно низким хриплым голосом и стремительным шагом покинул галерею искусств.
Леди Джейн удалось сделать то, что до сих пор ещё не сделала ни одна женщина — пробить броню ледяного спокойствия, которую я так тщательно выковывал долгие годы.
Пальцы сжимались в кулаки, костяшки чесались, страшно хотелось разнести в щепы галерею, а лучше всё здание сразу. Да, у меня действительно нет друзей. Но я их и не хочу иметь. Друзья, любовь, доверие, привязанности — всё это делает нас слабее, уже не говоря о том, что рано или поздно люди предают. Они с улыбкой говорят, что всё будет хорошо, а потом делают так больно, что хочется сдохнуть. И чем ближе подпускаешь к себе человека, тем больнее будет впоследствии.
Глава 12. Шарлотта Тайлин
Обыкновенные песчаные дорожки центрального ипподрома Лорнака ярко подсвечивались мерцающими зеленоватыми магическими шарами, а трибуны, обычно заполненные лишь на треть, кишели народом, хотя уже давно наступила полночь.
Густая, возбуждённая, шумная толпа в темноте напоминала мрачное взволнованное море перед начинающимся штормом, каждая волна которого превращается в рокочущий вал.
