Король медвежатников

Поверьте, мне всегда жаль расставаться со своими картинами, они для меня словно дети. Ведь я их создал!

— Как же так получилось, что вы оказались в Париже?

— Наконец мне все это надоело, и я сказал господину Барановскому, что устал от моря, что мне осточертел постоянный насморк! Что мне надоело мое безденежье, и я хочу в Париж! Вы можете представить француза, который хотя бы раз в неделю не сходил в ресторан? — серьезно спросил Жан Дидро.

Подумав, Савелий отвечал с должной откровенностью:

— Вот видите! Однако я был тем самым несчастным французом! — в голосе Дидро прозвучала нешуточная боль.

 — А потом, в Париже на каждом шагу есть масса всяких других развлечений. В конце концов, есть просто красивые женщины! — В голосе художника послышался вызов.

— И вы оказались в Париже?

— Не сразу, конечно, — признался Жан Дидро, — а после многих препирательств с господином Барановским. Но все-таки я здесь и поэтому шикую!

— Он вам прибавил вознаграждение?

Жан Дидро подозрительно посмотрел на Савелия.

— Вас тоже интересует, сколько я сейчас получаю?

— Разве кто-то еще интересовался?

— Не важно! У меня появилась своя клиентура.

Это очень состоятельные люди… Сейчас, во всяком случае, я могу позволить себе сходить куда-нибудь в ресторан и пригласить в номер понравившуюся мне девушку. Я человек не жадный, это тот самый минимум, без которого не может обойтись настоящий мужчина. Не хочу сказать, что я безумно счастлив от того, что я делаю, но нынешнее положение меня вполне устраивает. Я рисую картины, а господин Барановский их пристраивает. Я живу не богато, но иногда мне удается отложить что-нибудь на старость.

— А у меня создается впечатление, что господин Барановский крепко держит вас за горло.

На лице Жана Дидро отразилась горечь:

— Вы драматизируете. Если бы я хотел от него убежать, то меня бы ничего не остановило.

— Не уверен. А что случилось с полотном «Страшный суд»?

— Вот мы добрались и до главного. Но сначала была другая картина.

— Однажды он мне принес картину пятнадцатого века.

И сказал, чтобы я смыл с нее краску и написал на холсте Яна Вермеера Делфтского. В тот период я как раз осваивал манеру его письма и могу с уверенностью сказать, что у меня это получилось. Во всяком случае, две картины, что я написал, были проданы на аукционе в Париже за пятьсот тысяч франков. — В голосе Жана Дидро прозвучала самая настоящая гордость. — Его живопись очень близка мне по духу. Картины Вермеера какие-то очень светлые, наполненные лиризмом.