Король медвежатников

Эмир с минуту молча рассматривал портрет незнакомой женщины, а потом с чувством произнес:

Нечто подобное до него произносили многие мужчины, но всякий раз эти слова звучали по-новому.

— Я рад, что картина тебе понравилась. А теперь, уважаемый эмир, взгляни на это полотно.

Холст, слегка зашуршав, развернулся, и взору эмира Искандера предстала сцена из Страшного суда.

Поначалу лицо старика выглядело слегка обескураженным, — он рассчитывал лицезреть нечто прекрасное из греческой мифологии, где, отринув всякое целомудрие, похотливый Дионис пьет сладкое вино в окружении молодых вакханок.

Но вместо ожидаемого зрелища увидел предупреждающую сцену из джаханны.

Недоумение его усиливалось по мере того, как он вникал в сюжет «Судного дня», а когда наконец была рассмотрена каждая деталь картины, старый эмир неожиданно весело, почти по-юношески, расхохотался:

— Я понял твой намек, уважаемый Бахтияр, ты хочешь сказать, что путь в ад лежит через любовь к женщине? — Неожиданно старик сделался очень серьезным. — Если бы это соответствовало истине, то на бренной земле не осталось бы места для святош.

Я принимаю твой подарок! — торжественно объявил эмир Искандер. — А теперь проводите моего гостя, — произнес он, повернувшись к маврам.

За время беседы слуги даже не шелохнулись. Полное ощущение, будто они вросли в землю. Точеные мускулистые парни напоминали фигуры, вырезанные из черного дерева. Бахтияр уже и сам начал воспринимать их как некоторую декорацию к богатому убранству зала. И странным выглядело то, что они вдруг ожили, но, кроме того, каждый из них, как оказалось, имел еще и свой характер.

Мавр с огромной золотой серьгой в правом ухе оказался более нетерпелив, и его алебарда с ярко-зеленой лентой в середине древка нервно дрогнула. Очень неприятное ощущение. Зато другой, чуток пошире в плечах, будто бы стараясь загладить возникшую неловкость, улыбнулся одними губами и сделал в сторону дверей крохотный шаг.

Аудиенция была закончена.

Поначалу эмир Искандер хотел повесить полотна на стену в молельной комнате, но, поразмыслив, решил этого не делать.

Благочестивый сеид такого нововведения может не понять. Стенам полагается быть украшенными арабской вязью.

Можно перенести картины в собственные покои, куда вхожи только жены и доверенные евнухи, но сложность заключалась в том, что на картине была изображена женщина. Понять его не сумеют даже ближние. Иное дело картина «Страшный суд». Ее можно повесить даже в коридоре, в качестве назидания нерадивым слугам.