Король медвежатников

От всей ее фигуры веяло какой-то детской простотой и одновременно распущенностью.

Савелий нахмурился. Вопрос ему не понравился. Да разве и может быть иначе? Какому же мужику понравится, когда твоя баба о полюбовниках вдруг заговорит.

— Хм… Раньше ты меня так не пытала.

Елизавета улыбнулась:

— Раньше и время было другое… Теперь мы в Париже, а ты знаешь, какими соблазнами полон этот город. Вчера я выбирала себе платье, так ты даже себе представить не можешь, с каким восхищением на меня посматривали мужчины. Так что же ты мне ответишь?

Теперь в ее взгляде светилось откровенное лукавство.

— Я бы, наверное, его убил, — спокойно ответил Савелий. — А может быть, вас обоих! Как знать…

— Ты такой ревнивый?

Елизавета лежала обнаженной, положив голову на крохотную ладошку. Ее поведение больше походило на хорошо продуманную провокацию.

Савелий поднял с пола рубашку. Отряхнул и медленно надел. Вот ведь как иногда бывает. В теле Елизаветы для него уже давно не было тайн, что немудрено… А тут такое наваждение нашло, что и себя не помнил, как будто каким-то любовным эликсиром опоили.

— Нет! — жестко проговорил Савелий. — Это потому, что я брезгливый!

— Фи! Какой ты противный, — фыркнула Елизавета, прикрыв бедра. — Тогда почему же ты не хочешь обвенчаться со мной?

Ах, вот оно в чем дело! Оказывается, барышня захотела обыкновенного бабьего счастья. Что ж, так оно и складывается, и, надо признать, довольно часто.

— А как же благословение твоего папеньки? Ты мне говорила, что он у тебя очень строгих нравов. Да и маменька тоже крута!

Лиза слегка нахмурилась.

— Я получила от них письмо… Они не будут против.

— Значит, признали? Что ж, я польщен. Хорошо… Как только приедем в Москву, обязательно обвенчаемся!

— Ты это серьезно? — восторженно воскликнула Елизавета.

— Неужели ты думаешь, что я похож на человека, который способен заманить бедную девушку в Париж и бросить ее там? Куда же вам после этого идти, мадам? К «бомбистам»? А может быть, на улицу красных фонарей? Женюсь! Непременно женюсь!

— Какой же ты все-таки противный! — загорелись счастьем глаза Лизы.

Пакет лежал на краю стола. Обыкновенный, из темно-желтой оберточной бумаги, такие выдают на почте — совершенно неприметный и безо всяких надписей на лицевой стороне.