Король медвежатников

— Французская полиция тоже ошибается.

Лазар смущенно закашлял в кулак:

— Случается. Мы, например, поспешили арестовать вас. И хотя вы дерзко сбежали, у меня есть возможность исправить эту ошибку. Но впредь я не советую вам прибегать к столь… экстравагантным приемам решения ваших проблем.

— Что же это за человек?

— Всюду он проходит под кличкой Янычар.

— Подобная кличка ко многому обязывает. Скорее всего, сейчас он торопится покинуть Париж.

Комиссар Лазар ненадолго задумался.

— Не думаю… У меня есть основания полагать, что он останется в Париже на какое-то время.

Что-то ему здесь нужно. Но вот что конкретно, никак не могу понять.

— Так, значит, вы меня больше не подозреваете в ограблении банка?

Толстяк лишь неприязненно хмыкнул, отчего его щеки вновь мелко дрогнули:

— Я этого не говорил. И, поверьте мне, если будет достаточно оснований, чтобы посадить вас за решетку, то мы сделаем это. А сейчас пока гуляйте по Парижу, наслаждайтесь свободой, у нас с вами все еще впереди, — хитро улыбнулся комиссар.

Глава 24 Три столетия назад

Портрет Искандера висел в зале для приемов, и всякий, кто видел его впервые, считал, что на полотне изображен нынешний правитель Алжира паша Хабибулла. Всякий раз паша испытывал немалое удовольствие, наблюдая за тем, как вытягиваются в недоумении лица гостей, когда они узнают, что на портрете запечатлен его знаменитый предок эмир Искандер, основавший правящую династию.

С возрастом паша Хабибулла все больше напоминал своего знаменитого предка.

Овал лица, разрез глаз — его. Даже борода, огненно-рыжая, с длинными седыми нитями по краям, как будто тоже была позаимствована у известного в прошлом морского разбойника. Много общего, несмотря на изменившуюся моду, было и в одежде: та же парча, прошитая золотыми и серебряными нитями; тюрбан, украшенный морским жемчугом. И если картина могла говорить, то подтвердила бы, что Хабибулла унаследовал от мятежного предка и характер. Волевой и честолюбивый, он готов был подчинить себе все Средиземноморье. Возможно, так и сделал бы, не будь над ним Сулеймана Кануни. Хозяин Оттоманской Порты с ревностью относился к успехам на Средиземном море своего вассала, опасаясь, что тот способен потягаться с ним в могуществе.

По преданию, эмир Искандер умер вскоре после того, как был запечатлен на холсте. И что самое удивительное, молва говорила, что он сорвался со скалы, когда наблюдал за купанием женщин в заливе. По всей видимости, это была красивая легенда.