Король медвежатников

 — Ах, да, деньги!

Марсель выглядел слегка смущенным:

— Я — художник! Это мое ремесло.

— Ну, конечно, кто же будет спорить с очевидным. Но я бы хотел сказать вот что. Человек не способен создать такие реалистические картины, ему мог помогать в этом только дьявол.

Глаза епископа зажглись зловещим огнем. Все светское в нем мгновенно умерло, теперь перед Марселем сидел яростный религиозный фанатик. Было странно, что какую-то минуту назад он почти поверил в установившиеся между ними приятельские отношения.

Марселя охватил озноб.

Сейчас епископ представлялся ему воплощением ужаса. Художник посмотрел на рясу священника. Она была необыкновенно грубой, холодной, такую обычно носят простые монахи. Отказавшись от богатства, епископ презирал и физические неудобства и даже в лютую стужу не надевал теплой рясы. Значит, все то, что говорили об Эде де Сюлли, было сущей правдой.

— Вовсе нет, — несмело оправдывался художник, — на меня сошло озарение. Это бывает.

— Все верно, так случается. Его тебе ниспослал дьявол, — холодно заметил епископ.

— Как же это может быть, если в это время я рисовал Бога? — искренне удивился художник.

— Странного здесь ничего нет, — просто отвечал иерарх. — Бес может принимать любое обличье.

— Это неправда! — воскликнул Марсель.

— Ты болен бесом, мой друг, его нужно изгнать, — ласково увещевал художника епископ. И, посмотрев на монаха, продолжавшего безмолвно стоять в дверях, произнес: — Проводи художника, а то он не найдет один дорогу.

— Ваше преподобие, как же так? — воскликнул Марсель.

 — Вам не понравились мои картины? Я могу нарисовать вам другие… Лучше!

Епископ уже не слушал Марселя, опустившись на колени перед распятием, он негромко стал читать молитву.

Руки у монаха оказались крепкими. Ухватив левой рукой за шею, а правой вывернув кисть, он уверенно вел Марселя по коридору. Спустились в подвал. В лицо дохнуло плесенью. Где-то совсем рядом мерзко и тонко пропищала огромная крыса, а у лестницы тускло горел фонарь, бросая копоть на серые отсыревшие стены.

— Вот это теперь твой дом! — втолкнул монах художника в одну из распахнутых дверей и с громким стуком задвинул засов.

— Я ничего не сделал! — барабанил кулаками в дверь художник. — Я рисовал картины для папы римского Иннокентия III, отпустите меня! Я ни в чем не виноват!

Монах приостановился, посмотрел через плечо на закрытую дверь и, перекрестившись, пошел вверх по каменной лестнице.

Старый подвал хранил в себе немало зловещих тайн.