Король медвежатников

Хотя какая, собственно, разница! Все это недоказуемо… Только у нас в отличие от вас изъятые ценности тратятся не на собственные удовольствия, а на деятельность партии. Чувствуете разницу? — не без гордости протянул Барановский.

— Насколько я успел вас понять, вы человек цельный, стараетесь не тратить свое драгоценное время на всякие пустяки, и поэтому мне не очень понятны ваши художественные пристрастия. Или, может быть, вы открыли в себе какой-то талант?

Барановский заметно нахмурился, но, собравшись, ответил спокойно:

— Вы зря усмехаетесь.

Я занимаюсь тем, что мне по душе. И вообще, я с вами не собираюсь обсуждать мои увлечения. Знаете, у меня сегодня был очень тяжелый день, и я бы хотел немного расслабиться. Так что, прошу вас, оставьте меня.

— Не смею вас больше беспокоить.

Спустившись по лестнице, Савелий постоял у подъезда, осмотрелся, кажется, никого — и решительным шагом перешел дорогу. Оглядываться не стал, зная, что именно в этот момент его затылок, через тюлевые занавески, рассматривает господин Барановский.

Он старался придать себе беспечный вид — обыкновенный гуляка, решивший от избытка времени побродить по парижским улочкам. Для убедительности он даже посмотрел на проходившую мимо женщину, чтобы оценить ее фигуру. Но, когда она неожиданно обернулась, улыбнувшись, Савелий заметно смутился, осознав, что к предстоящему знакомству не готов.

А потом, и не время! Хотя подобная встреча могла бы вылиться во что-то романтическое.

Савелий зашел за угол и принялся ждать. Через несколько минут из подъезда выскочил господин Барановский и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

Пиджак был не застегнут, его полы беззастенчиво трепал ветер. Следовало бы, конечно, застегнуться на все пуговички. Для франта, которого он пытался играть, подобная оплошность выглядела непростительной.

Дважды Барановский оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, ускорил шаг. Савелий вышел из-за угла, перешел улицу и направился следом за Барановским, стараясь держаться на значительном отдалении.

Пропетляв по улочкам, Тимофей Барановский остановился около массивного пятиэтажного здания. Вытащил из портсигара сигарету и как бы невзначай глянул через плечо. Не обнаружив ничего подозрительного, вошел во двор.

Обыкновенный, ничем не примечательный дворик, перегороженный огромным количеством бельевых веревок, на которых, словно паруса, болтались выцветшие рубашки, старые штаны, истертые до дыр полотенца. Барановский проворно юркнул в одну из дверей.