Королева Бедлама

— А вообще, убивать приходилось?

— Драться умеешь? Врукопашную?

— Я… с мальчишками-то мы, конечно, дрались. Но то было очень давно, я теперь другой человек. Полностью изменился.

— Этот навык следовало сберечь.

Грейтхаус осмотрел Мэтью с ног до головы — словно впервые видел. Лицо его в свете фонаря казалось надменным и презрительным. Он либо обладал сверхъестественной способностью моментально выводить алкоголь из организма, либо просто мог осушить бочку эля и глазом не моргнуть.

— Больно ты малахольный, — сказал Грейтхаус, обходя Мэтью по кругу.

 — Прозрачный, как вода, и бледный, как лунный свет. На солнце и свежем воздухе не работаешь?

— Моя работа предполагает… умственный труд, сэр.

— Вот в этом беда современной молодежи. Сидите целыми днями на пятой точке и называете это трудом. Значит, умником себя считаешь? В шахматы играть ты и впрямь мастак… Так вот я тебе скажу, что это все тлен. Ты гниешь изнутри. Уже больше на привидение похож, чем на человека. Откуда у тебя этот шрам? Об шахматную доску головушкой приложился?

— Нет, сэр, — ответил Мэтью.

 — Я… с медведем схватился.

Грейтхаус замер на месте.

— Позвольте узнать, — выдавил Мэтью, — откуда ваш шрам?

— А это мне третья по счету жена разбитую чашку в голову метнула.

— Вопросы тут задаешь не ты! — рявкнул Грейтхаус. — Вопросы задаю я, понял?

Какое-то время он продолжал нарезать круги возле Мэтью, затем остановился прямо напротив.

— Я тебе лучше другой шрам покажу, глянь-ка. — Он расстегнул сорочку с рюшами и продемонстрировал Мэтью поистине безобразный коричневый шрам от левой ключицы до центра груди.

 — Это меня кинжалом ткнули пятого марта тысяча шестьсот семьдесят седьмого года. Убийца в монашеской рясе прямо в сердце метил, но я успел поймать его за руку. А вот еще. — Он стянул сорочку с правого плеча и показал багровый кратер. — Мушкетная пуля, двадцать второго июня восемьдесят четвертого. Выбила мне плечевой сустав. Повезло, конечно: кости остались целы. Пуля прошла сквозь женщину, что стояла в тот момент передо мной. И сюда глянь. — Он выгнулся, демонстрируя третий жуткий шрам на ребрах с правой стороны. — Девятого октября восемьдесят шестого. Вот на что способна шпага, даже не острием. Этот гад не выпад сделал, а ударил меня наотмашь. Два ребра сломал! Я потом месяц в кровати провалялся и наверняка сошел бы с ума, если б не дражайшая графиня. — Он ласково, почти благоговейно притронулся к шраму. — Дождь за три дня предсказываю.

Грейтхаус надел и застегнул сорочку.