Королева Бедлама

 — Знаю, знаю, вы не первым подоспели на место преступления, однако Филип Кови нес какую-то невразумительную чушь. Уж вы-то сможете описать все как было и заодно рассказать, что думает Маккаггерс об этом Масочнике. Ну, садитесь!

Усаживаясь на стул с гнутой спинкой, Мэтью вдруг вспомнил совет Маккаггерса и наставление Байнса не разглашать информацию. Когда печатник уже макнул перо в чернильницу и занес его над бумагой, Мэтью сказал:

— Свои впечатления о той ночи я вполне могу описать, но повторять слова Маккаггерса пока не буду.

Тут кустистые брови Григсби задергались.

— Ах нет, Мэтью! И вы туда же!

— Вы ведь на моей стороне, верно? Вы же не станете укрывать от меня сведения, которые Лиллехорн велел не предавать широкой огласке? Или кто там держит вас на поводке — судья Пауэрс?

Мэтью помотал головой:

— Вы же меня знаете, это здесь ни при чем. Маккаггерс объяснил, что не стоит пока обнародовать сведения о Масочнике: это может помешать следствию.

— А! Так он снова использовал это словечко! — Григсби склонился над листом бумаги.

— Он лишь дал понять, что Деверика убил тот же самый человек.

— Масочник, стало быть! — воскликнул Григсби, брызжа слюной, и тут же застрочил пером по бумаге с исступлением, понятным и доступным лишь писателю.

Мэтью поморщился, живо представив, как будет рвать и метать Байнс, прочитав эту статью.

— Нет, Маккаггерс не использовал это слово. И вряд ли нам стоит…

— Вздор! — последовал короткий и резкий ответ. — В «Газетт» написали бы именно так, а раз словечко годится для «Газетт», значит и «Уховертке» не пристало брезговать! — Григсби вновь макнул перо.

 — Ну а теперь рассказывайте, как все было.

Час спустя Мэтью в полном бессилии покидал мастерскую печатника. Григсби так умотал его бесконечными расспросами и уточнениями (да и ночные тренировки, разумеется, давали о себе знать), что он теперь совершенно не понимал, какие сведения ему удалось сохранить в секрете, а какие нет. Григсби брал одну фразу и без труда раздувал из нее целый абзац.

В конечном итоге Мэтью взмолился отпустить его домой. Проку от него все равно не было, и даже не столько потому, что болело плечо, сколько потому, что не соображала голова. Григсби, понятное дело, расстроился, однако решил в пятницу попросить помощи у Ефрема Аулза.

Мэтью отправился домой, где тут же получил от Хайрама Стокли задание подмести мастерскую. Решив, что отрабатывать жилье все же нужно, он сразу и без малейших жалоб приступил к подметанию.