Королева Бедлама

Он резко сел в кровати и тут же заметил, как потемнело на чердаке.

— Мэтью! Открой, пожалуйста!

То был голос Хайрама Стокли. Он стоял на лестнице и стучал в люк.

— Да-да, сэр! Минутку!

Он скинул ноги на пол и потер глаза. Чувствовал он себя гораздо лучше, но который час? Часы лежат в кармане сюртука… Судя по померкшему дневному свету, должно быть около пяти. Он поднял люк и посмотрел вниз, на лицо Стокли.

— Прости, что беспокою, — извинился тот. — К тебе гость.

Стокли шагнул в сторону, и Мэтью увидел у подножия лестницы человека, которого никак не ожидал увидеть.

— Здравствуй, Мэтью! — поприветствовал его Джон Файв. Он, похоже, явился сюда прямиком из кузницы. Хотя на нем была простая белая рубаха, коричневые бриджи и сапоги, лицо его еще пылало после работы у горна. — Можно к тебе подняться?

— Да, конечно! Проходи. — Мэтью придержал люк, и Джон живо вскарабкался по лестнице.

— Уютное местечко, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Сколько книг! Ну, немудрено…

— Извини. — Мэтью быстро ополоснул лицо над умывальным тазом, затем достал из сюртука часы и увидел, что сейчас в самом деле десять минут шестого.

— Ого, какие! Я и не знал, что ты столько зарабатываешь!

— Это подарок. Хороши, правда?

— У меня таких, поди, никогда не будет. Можно подержать?

Мэтью дал ему часы и начал взбивать пену для бритья. Джон Файв тем временем слушал тиканье уцелевшим ухом.

— Приятно тикают, а? — спросил Джон.

Джон положил часы на прикроватный столик и принюхался.

— Маслом тысячелистника. Плечо натрудил.

— Ясно… Мне б тоже пригодилось. И не раз.

Мэтью намазал щетину пеной и начал водить опасной бритвой по щекам. В маленьком зеркале над тазом он видел, что Джон Файв стоит позади него и угрюмо озирается по сторонам. Что же у него на уме? Мэтью не имел ни малейшего понятия.

Наконец Джон откашлялся.

— Ну, ужинать пошли. Я угощаю.

Мэтью принялся брить подбородок, но глаз с приятеля не сводил.

— А с чего вдруг, Джон?

Тот сперва пожал плечами, затем подошел к окну и выглянул на Бродвей.

— Не к лицу оно тебе, обиду-то таить. Знаешь ведь, о чем я толкую.

— Как я понял, ты имеешь в виду нашу размолвку касательно одного дела. Признаюсь честно, я много думал о твоих словах. Про Натана и все прочее. — Мэтью замер, поднеся лезвие к верхней губе. — Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, но изменить ничего не могу. Теперь я просто изо всех сил стараюсь об этом забыть, Джон. Правда.