Королева Бедлама

При этом часть веса пришлась на больное яичко, отчего Мэтью едва не произнес имя Господа всуе. Надо каким-то образом зафиксировать себя на сиденьях, подумал он, не то его побитая мошонка не переживет поездки. Лошади резво скакали вперед, и карета трещала, стонала и хрипела на ухабах. Чувство было до боли знакомое.

Тьма вновь поднялась и поглотила Мэтью. Очнувшись — опять-таки с ломотой и немилосердной болью во всех частях тела, — он заморгал от яркого света. Видимо, прошло часа два. В голове по-прежнему стоял туман, глаза слипались.

А винтаж-то оказался забористый, подумал Мэтью. Но нет, нет… мозг отказывался работать как следует. Мэтью поднял руки и потер виски, пытаясь разогнать ленивую кровь.

Дело не в вине, дошло до Мэтью, иначе на Капелла тоже подействовали бы его чары. Видимо, отравой смазали стенки бокала. Да. Отрава была в бокале — с тем расчетом, чтобы вино из непочатой бутылки налили обоим, но жертвой стал лишь один.

Непонятно только, зачем это было сделано. Разве что остальные присутствующие отдали Мэтью на милость Чарити Леклер, дабы поберечь собственную шкурку.

Если эта ненасытная бабища ведет себя так каждый вечер, она, должно быть, уже почти свела их всех в могилу. Что ж, зато теперь сомнений нет: он точно не девственник, пускай произошедшее этой ночью скорее напоминало разбойное нападение, нежели плотские утехи. А больше всего Мэтью боялся, что через несколько дней (или иной промежуток времени, который понадобится его телу и уму для восстановления сил) он начнет предаваться фантазиям о том, каково это — вновь повстречать мисс Леклер в спальне, только на сей раз трезвым, а не под действием парализующего зелья.

Возможно, у хозяина имелась и другая причина, рассуждал Мэтью, подскакивая вместе с каретой на каждом ухабе. Его опоили затем, чтобы не шастал ночью по владениям, пока хозяин спит. Чарити Леклер была лишь глазурью на торте.

Ерунда какая-то. Эта история про сирот, работающих по хозяйству и на винодельне… Разумеется, на вчерашнем пиру их тоже обслуживали сироты.

Но какое до этого дело Масочнику?

Мэтью вспомнил, как его обокрали, и машинально схватился за карманы: часы и ключ были на месте. У Сайласа есть дурная привычка, говорил Капелл. Привычка, ну-ну.

Он усилием воли вытряхнул из головы мысли и попытался уснуть, ибо изможденное тело его требовало отдыха. Вскоре колеса кареты покатили по знакомой грязи: наконец-то Нью-Йорк! Серебряные часы показывали тринадцать минут одиннадцатого.