Королева Бедлама

Мэтью натянул поводья и замер у въезда в этот зловещий туннель — ибо дорога в самом деле напоминала туннель. Впереди она уходила чуть влево, а дальше поднималась в гору.

Сьюви под ним заворчала. Она тоже все чувствовала. Впрочем, Мэтью сам не до конца понимал, что чувствует. Просто на него что-то давило, словно на плечи ему повесили десяток суконных пальто.

Хадсон Грейтхаус на его месте поехал бы.

Не успел Мэтью пуститься по дороге хотя бы мысленно, как руки его сами хлестнули поводьями, и Сьюви поскакала вперед по-настоящему.

Чуть дальше надо будет остановиться и приготовить оружие. Он ругал себя последними словами: следует поворотить лошадь и вернуться в Нью-Йорк, ведь он пока не готов к поручениям такого рода… однако он уже выходил живым из многих переделок, и весьма опасных. Даже смертельных. Шрам от медвежьих когтей на лбу — живое тому свидетельство.

Что же заставило его поехать дальше? А то, что в груди — вот дьявол! — проснулось и вспыхнуло любопытство. Если в доме на обрыве нет никакого фон Айссена, кто должен принять конверт? Десять фунтов — немалые деньги.

Едва ли ему заплатили столько лишь за то, чтобы доставить послание в пустой дом! Так кто сейчас ждет письмо в доме на обрыве… в доме, принадлежащем покойнику… в этом чирее на лице земли?

Мэтью несколько раз останавливался, чтобы дать Сьюви передохнуть и самому попить воды из фляги. Он подготовил пистолеты и закрепил их веревкой на седле так, чтобы они свисали по бокам.

Затем, в середине дня, следуя по дороге, которая петляла туда-сюда, словно нарисованная рукой городского пьяницы, а равно и вверх-вниз, Мэтью увидел справа огромный дуб, на толстом стволе которого были начертаны красным два слова, выцветшие от времени и воздействия природных сил, но по-прежнему пугающе различимые: «Иди прочь».

Мэтью резко дернул на себя поводья, словно его руками управлял кукольник.

Какое-то время он просто сидел, разглядывая зловещий знак и одной рукой стискивая пистолет. До него вдруг дошло, что он давно не слышал пения птиц. Стояла мертвая тишина, лишь ветер шелестел в сплетенных над его головой ветвях деревьев.

— Сьюви, — сказал Мэтью как можно тише, словно лес мог его услышать и тут же вырастить на его пути чудищ, которые немедленно на него набросятся, — я чертов дурак, согласна? — (Лошадка, надо отдать ей должное, промолчала.) — Индеец или волк это написать не могли, верно?

Тогда напрашивался другой вопрос, который только подкинул дровишек в огонь его любопытства.

Мэтью двинулся дальше.