Королева Бедлама

Знаете, каково это? Я теперь знаю. — Он сделал глубокий, мучительный вдох. — Когда ко мне подбежала Элла, все было кончено. Она увидела, что эти твари сделали с Уиллом, — я не успел ее остановить. Потом еще недели две она молчала — ни слова не могла выдавить. Вот что мы пережили на той дороге, вот что она сотворила с нами… и с нашим мальчиком.

— Черт побери, — тихо произнес Мэтью, потрясенный этой историей до глубины души. — Господи, это ужасно!

— Да, конечно. Но… вы все время называли тех, кто на вас напал, тварями.

— Потому что я точно не знаю, кто это был. Вот что еще… Я немножко научился по-индейски понимать. Один из тех, что к нам ходит, неплохо знает английский. Так вот, у индейцев слово «про́клятый» означает еще и «больной». Вот какая это дорога. Больная. Безумная. А если вы поедете в тот пустой дом на речном обрыве — засветло не доберетесь, точно вам говорю, даже если тронетесь в путь с первыми лучами солнца, — это будет поступок безумца. Или самоубийцы. Там никто не живет, но в полнолуние индейцы по-прежнему слышат вой из глубин леса.

Мэтью потерял дар речи. Конверт в кармане вдруг показался ему тяжелым, как могильная плита. А монеты, что остались у него дома в кошеле, — не иначе как плата Харону?

— Женушка моя стряпает отменно, — сказал Беккет. К нему потихоньку возвращалась прежняя благожелательность. — Мэтью, давайте с вами присядем у камелька, и вы мне расскажете все как есть.

— Не дом, а чирей на лице земли, — вставила Элла.

Сидя с Беккетом в приятном свете и тепле очага, Мэтью мучился совестью и чувством долга: ехать или не ехать? Рассказывать или не рассказывать?

— Я еду с поручением, — наконец произнес он. — Джентльмен, представившийся братом некоего фон Айссена, который якобы здесь живет, попросил доставить ему послание. Я не вправе рассказывать вам, что это за послание, и вообще открывать какие-либо подробности. Но одно скажу: письмо должно быть доставлено ночью.

Трубка заняла свое прежнее место во рту Беккета. Он вынул ее, выдул под потолок густое облако дыма, которое стало закручиваться в воздухе, потянулся к очагу и поворошил угли.

— Это смертный приговор, — сказал он. — Коли вы поедете к обрыву — живым не вернетесь.

С первыми лучами солнца Мэтью оказался перед непростым выбором.

День обещал быть солнечным и ясным. Птицы чирикали в ветвях, на небе не было ни облачка.