Королева Бедлама

— Он был хороший парень, — вдруг сказала Элла, мывшая посуду спиной к ним. Мэтью не хотелось видеть ее лицо, ибо голос ее был полон муки. — Наш Уилл, — вздохнула она, словно ветер прошелестел над кладбищем.

Джоэл подался вперед. Его темно-карие глаза смотрели внимательно, напряженно — будто два ружейных дула.

— Я подсчитал, когда волки придут в следующий раз. Сказал Уиллу, что мы их подкараулим на пастбище. Мушкеты будем держать наготове, фонари прикроем, а как услышим, что кто-то приближается — скотина нам даст знать, — откроем фонари, прицелимся и застрелим окаянных.

Итак, мы стали ждать. Просидели одну ночь, вторую. Волки не шли. Я уж решил, что они нас учуяли… учуяли наше присутствие. Но на третью ночь… Они же были голодные, понимаете? Не смогли удержаться.

— Прошу тебя, — тихо произнесла Элла, как бы умоляя мужа не продолжать.

— На третью ночь… Луна тогда начала убывать… животные подняли шум, забегали туда-сюда — встревожились, словом. И тут мы с Уиллом услыхали, как что-то врезалось в стену хлева ярдах в пятидесяти от нас.

Внутри были лошадки, и они заржали. Что ж, рассудили мы, дверь-то заперта, волкам туда не пробраться. Но один из них — нет, не один, сразу несколько — начали с голодухи кидаться на стены. Уилл побежал к хлеву. Я крикнул ему, чтобы подождал, но бегал он резво. Фонарь, понятно, открыл, и в его свете я увидел… какие-то силуэты… очень крупные. Я увидел вспышку на конце его мушкета и услыхал выстрел, а потом — вой раненого зверя. Только он был не совсем звериный. Он был… я до сих пор не пойму.

Беккету пришлось замолчать. Он отложил трубку и провел рукой по лицу. Мэтью увидел, что она дрожит.

— Я увидел, как… что-то накинулось на него. Тварей было двое или трое. Фонарь Уилла упал. Я побежал к нему, и… как только я открыл свой фонарь… меня сшибло с ног. Будто пушечное ядро в меня попало, такой это был сильный удар. Я рухнул на землю ничком и выбил два зуба. Что-то огромное, тяжелое — очень тяжелое! — прыгнуло на меня и прижало к земле. Я чувствовал его когти на своих плечах.

Мушкет… мушкет я выронил. И тут закричал мой сынок.

— Ох, — вырвалось у Эллы, которая стояла, не двигаясь, возле лохани.

Вновь Беккет умолк, на сей раз в его глазах блестели слезы.

— Они задрали двух коров, — продолжил он, когда смог. — А моего мальчика… раскидали по всему пастбищу. Знаете, как это страшно… попасть в ночной кошмар и не мочь проснуться… Ты пытаешься, пытаешься, кричишь сквозь стиснутые зубы, но проснуться не можешь.