– Да что это доказывает?!
– В таком положении из револьвера невозможно сделать выстрел.
– Но ваш знакомый застрелился!
– Это невозможно по очень простым причинам, – ответил Пушкин. – Виктор Немировский далеко не богатырского склада, в последние дни много пил, был усталым, ослабленным. И опять сильно напился. То есть сил у него осталось чрезвычайно мало. В таком положении мышцы кисти настолько скрючены, что палец практически не действует. Попробуйте сами так изогнуть руку: никакого мышечного рычага не остается. Курок у этого револьвера очень тугой.
Это невозможный выстрел.
Свешников задумался.
– Пушкин, признайтесь: ночью пробовали фокус на себе? – строго спросил он.
– Без вашего разрешения, господин пристав, не посмел бы тронуть улики.
Он смотрел так прямо и честно, что пристав невольно подумал: может, и правда эксперимент устроил. Это ничего не меняло.
– От меня чего ждете?
– Оформить дело правильно, – последовал ответ. – Как убийство.
Богдасевич среагировал на заветное слово, как рысак на колокольчик.
С шумным храпом проснулся и огляделся, жмурясь.
– Убийство? – спросил он глухим голосом. – Где убийство? А подайте нам свеженький кадавр[10]."
"Поведение доктора было забавным, но приставу было не до смеха. Совсем не до смеха: от него требовали открыть еще одно дело об убийстве. Свешников не знал, что выбрать: повесить себе хомут на шею или не портить праздник, оформив самоубийство.
5Скатившись с лестницы, Лелюхин с Кирьяковым остановились на первом этаже, спрятавшись за угол, где стояли ряды справочных столов.
Дальше бежать некуда. Оба это знали. Только вслух не решались сказать. Каждый ждал, что другой начнет первым.
– И какая муха его укусила, – робко начал Кирьяков.
На службе Лелюхин повидал не один начальственный разнос, нынешняя гроза была куда как странной.
– Нехорошее дело, как видно, – тихо проговорил он, невольно оглядываясь. – Наш-то стратопедарх[11] по пустякам эдакую кулебяку загибать не станет. Что за гость у него?
– Жандарм из столицы, – со значением произнес Кирьяков.
– Прибыл по особому поручению?
– Кто же знает! Меня изгнали. Наедине остались.
– Ой, нехорошее дело, чую, будет Пушкину на орехи.
– Василий Яковлевич, а нам-то что делать?
Лелюхин старательно пожевал губами, как будто перекатывая ответ на языке, но так ничего не выкатал.
– Ума не приложу, Лёнечка. Думать надо, мозгами шевелить.
Чиновники обменялись обрывочными фразами, из которых стало понятно: никто из них не знает, где проживает Пушкин.
