Лицо его пошло пунцовыми пятнами, пальцы мелко дрожали, а с губы свешивалась слюна, словно Виктор Филиппович внезапно и без предупреждения сошел с ума. Или испугался до мокрых подштанников. Хотя чего пугаться: сейф с наличностью заперт, ограбления не было. Он протянул руку, в которой сжимал конверт.
– Это… откуда… взялось?! – проговорил он тихо и медленно.
Тут уже клерков пробрал страх. Кому-то надо отвечать. Кроме почтенного Онуфриева, желающих не нашлось. Старший клерк старательно придал голосу мудрую почтительность:
– Утром доставили-с.
– Кто доставил?!
– Не могу знать, Виктор Филиппович, посыльный какой-то принес, говорит, лично вам-с. Конверт без подписи. Положили-с вам на стол.
Немировский еле сдерживался:
– Какой посыльный?! Где он?!
Видя, какая гроза клокочет, Онуфриев совсем потерял присутствие духа.
– Так извольте видеть, Виктор Филиппович, мальчонка какой-то. Сунул и убежал. Еле разобрали, что вам адресовано. Рады бы помочь, да только прикажите чем-с… Мы все как один ради вашей пользы…
– Молчать! – рявкнул Виктор Филиппович.
– Пользы они мне желают. Дожелались… Вы у меня еще получите… Вы у меня еще дождетесь…
С этими словами хозяин выскочил на улицу в чем был – в легком сюртуке.
Такого еще не видывали. Виктор Филиппович, конечно, отличался непостоянством характера, но чтобы прийти в форменное безумие, да еще с утра пораньше… Что теперь с конторой-то делать? Как кредиты выдавать, когда хозяина нет? И главная загадка мучила клерков: что же такое было в письме, которое произвело разрушительное действие на разум и чувства хозяина? Вот ведь закавыка…
5И целовал его, и обнимал его.
Эфенбах был счастлив, как ребенок. Наговорил Пушкину кучу комплиментов, объявив гением сыска, героем дня, «надёжей и подпорой», и еще кучу всяких лестных слов. Михаил Аркадьевич никак не мог понять, как в час торжества сыска Пушкин остается холоден к похвалам, если не сказать печален. Будто его снедают разные и мрачные мысли.
Пушкин помалкивал и наблюдал за бурной деятельностью начальника.
Эфенбах развернулся вовсю. Вызвал за свой счет фотографа из ближайшего ателье, чтобы сделать портреты мошенницы во всех ракурсах, то есть анфас, в профиль и в полный рост. После чего, вооружившись линейкой, стал составлять по памяти карточку бертильонажа. Порядок антропометрических замеров он помнил несколько сумбурно, но честно записал размеры рук, кистей, лба, ушей, расстояние между глазами, их цвет и прочее.
