Королева дождя

Был только один выход. Следовало выбрать один мир и жить в нем.

Стенли молчал, когда они проехали поворот на Лангали. «Лендровер» трясло, так как колеса попадали в глубокие следы от копыт буйволов, которыми была усеяна вся дорога. Они все ехали и ехали, ни на миг не останавливаясь, чтобы передохнуть, пока не сгустились сумерки. Только тогда им наконец показалось, что они отъехали на достаточное расстояние от мест, отмеченных признаками цивилизации.

Свет закатного солнца был тусклым, а в воздухе не ощущалось и намека на дождь, так что они решили не разбивать лагерь.

Вместо этого они раскинули противомоскитные сетки на ветвях высокого и пышного тернового куста и расстелили под ним свои спальные мешки.

Они спали под звездами, лежа недалеко друг от друга — их разделял лишь крошечный костерок. От внешнего мира их отделяли надежные, светлые, едва колышущиеся стены сетей.

— Спокойной тебе ночи, сестра, — из темноты донесся до нее голос Стенли — тихий, усталый.

— Тебе тоже, — отозвалась Анна, — спокойной ночи.

Она лежала не двигаясь, дыша глубоко и спокойно, но не могла заснуть. Виной тому было не только яркое ночное небо. Ее раздражало отсутствие стенок палатки. Отсутствие ощущения уединения. Казалось, разница была всего лишь в сетке вместо ткани. Однако Анна представляла совсем другого мужчину на месте неподвижного силуэта Стенли, укрытого покрывалом. Совсем близко от нее. Она прислушалась к его дыханию. Она хотела, чтобы к ней пришел он.

Мтеми, муж мой.

Она почти видела его — тень, что прячется в ночи. Его рука приподнимает край сетки…

Сезон дождей и засуха сменяли друг друга, а их экспедиция продолжалась. Их маршрут зависел от времени года и положения солнца. Когда путь им преграждала вышедшая из берегов река, они не искали брод — просто ехали в другую сторону, а не пытались освещать фонарями поверхность реки и искать место, где можно было переправиться. Они просыпались с рассветом и ложились, когда солнце уже садилось.

Светлая полоска незагорелой кожи, которую оставили когда-то на руке Анны часы, теперь была незаметна. Время приобрело для них иное значение. Вместо того чтобы относиться к нему, как к товару, который нужно взвешивать и использовать по назначению, они представляли, что оно существует в своем мирке, будучи чем-то абстрактным, тем, что ассоциируется либо с эрой динозавров, либо с коротким мгновением, необходимым комару для укуса.