Королева пламени

Но мы оказались в достаточной мере мудрыми, чтобы в числе первых притворно отбросить суеверия, поклясться в верности Совету, осудить других. Мы завоевали доверие на много веков. Богов изгнали и забыли так основательно, что мы сумели вернуть прежние знаки нашей истинной верности.

Он вытянул руку и растопырил пыльцы, чтобы показать татуировки.

— Совет думает, что это всего лишь традиция тех, кто надзирает за ареной. Императрица, конечно же, не обманулась.

— Она знает, кто ты?

— Она знала задолго до прихода к власти.

Она была здесь много лет назад и тогда носила другое тело. Она приказала мне раскрыть секрет и привести ее сюда, а иначе она выдаст меня Совету. Меня бы казнили по одному ее слову, и я подчинился. А она рассмеялась.

Лицо Варулека исказила гримаса отчаяния и горечи.

— Она высмеяла святое место! — Он с трудом взял себя в руки и уже спокойнее указал на черный камень. — Но она перестала смеяться, увидев вот это.

Рива снова внимательно осмотрела камень и не обнаружила ничего примечательного, кроме исключительного совершенства линий.

Никаких пометок, ничего, указывающего на предназначение. Рива прошла между женщиной и бородачом и приблизилась к постаменту.

Может, это родник?

Она наклонилась, протянула палец к углублению в центре.

— Не касайся его! — прошептал Варулек.

В его голосе прозвучал такой ужас, что рука Ривы замерла сама собою.

— Что это?

— Я не знаю. Никто из моих предков не знал. Но самая первая и нерушимая заповедь, которую вдалбливали любому члену нашего рода, приступавшему к святому долгу, гласит: не касайся черного камня.

— А она коснулась, когда явилась сюда?

Он покачал головой.

— Я надеялся, что она коснется. Но, увы, она слишком уж много знает. Она явилась не одна. С нею был одетый в красное юноша, чуть старше тебя, очевидно, влюбленный в нее по уши. Она сказала ему: мол, если любишь меня, коснись. И он коснулся."

"Варулек подошел ближе, осветил факелом камень. Черная поверхность блестела.

Пролетели столетия, камня никто не касался — но на черной глади не было ни пылинки.

— Что с ним произошло? — спросила Рива.

— Она не хотела, чтобы я увидел, приказала мне стоять у двери. Но паренек содрогнулся и закричал, будто от боли и одновременно — экстаза. Она наклонилась к нему, прошептала что-то на ухо. Тот чуть слышно ответил, но его голос был полон благоговейного восхищения, руки светились странным огнем, искрившимся, словно молния.