Впрочем, очень многое до сих пор оставалось под вопросом.
– Я им не доверяю, – заявил мне Валериан. – Половина этих вампиров просто ждала, когда король поддастся, чтобы они добились своего.
– Вполне возможно, – признала я. – Но пока Бенедикт поддерживает изменения, у нас есть шанс добиться их реализации. И он не поддастся, поверь мне.
– Раз ты так говоришь, то я, пожалуй, буду на это полагаться, – сказал он, но я слышала его неприязнь.
Немного поколебавшись, я скрестила руки на груди. Так легко было бы просто принять как должное вновь обретенный мир между нами.
Но слишком много осталось недосказанным. А слишком много ошибок – непрощенными.
– Знаешь, – начала я. – Ты уже говорил это раньше, и в итоге все оказалось ложью. Теперь это правда?
Полный раскаяния взгляд Валериана, наверное, само по себе можно считать достаточным ответом. Но я хотела услышать это из его уст. Хотела знать, действительно ли он все осознал или просто притворялся.
– Я совершал ошибки, – признался он. – И поверь мне, Фло, я о них сожалею.
На самом деле это не извинение. Но, вероятно, он воспринимал свои слова именно так. Кто мог научить его признавать свои ошибки? Наши родители, которые твердо уверены, что никогда не делают ничего плохого? Так что пока я решила довольствоваться этой фразой. Однако один вопрос постоянно вертелся у меня на языке с тех пор, как я оказалась напротив Бенедикта в той комнате для допросов. И я просто обязана была его задать, потому что пока не получу ответа, не смогу относиться к Валю непредвзято.
Сомнения будут медленно, но верно прогрызать себе путь сквозь мое нутро, пока не разрушат навсегда ту связь, которая когда-то существовала между нами.
Впрочем, правда способна сделать то же самое. Только быстрее. И больнее.
– Валь? – тихо позвала я, обхватив один из прутьев.
Брат вопросительно поднял брови, и от его вида я чуть не вздрогнула. В выражении лица появилась знакомая серьезность, с которой я росла на протяжении многих лет, но его взгляд казался странно отрешенным.
Сострадательным. Скорбным. Как будто впервые в нашей жизни Валериан стал больше братом, чем повстанцем.
Внезапно у меня в горле образовался тугой комок. С трудом сглотнув, я расправила плечи и с силой выдавила из себя слова, которые боялась произнести.
– Ты действительно собирался вытащить меня тогда? – осипшим голосом спросила я. – Если бы я убила Бенедикта и поставила свечу на окно… ты бы пришел забрать меня домой или это тоже была ложь?
Он молчал.
