Королевский сорняк

Тоня присела на корточки на некотором расстоянии от Питти.

- Какой же ты глупый пес… - тихо произнесла она. - Ну, неужто ты думаешь, что я тебе сделаю плохое? А еще говорят, что собаки разбираются в людях.. Ты действительно глупый пес, раз не разбираешься!

Питти зарычал громче и немного дернулся.

- Ладно, - сказала Тоня. - Я все-таки надеялась, что ты умнее. Ну, и сиди тут один.

Она вернулась за стол. Обед подходил к концу, и вскоре Гера покинул веранду, исчезнув в комнатах. Питти остался на веранде.

- А он без Геры не вздумает покусать нас? - спросила Тоня, опасливо косясь на питбуля.

- Пока он не получит команду от Геры, - даже она будет произнесена шепотом с другого конца участка, - Питти не сдвинется с места, - заверил ее Писатель. - Ну, продолжим нашу беседу. Думаю, что для тебя, Тоня, больше не осталось загадок в том, что произошло…

- Остались, - беспечно сообщила Тоня, диву даваясь собственному нахальству. - Вы шизофреник?

Писатель, неожиданно для нее, снисходительно улыбнулся.

- Возможно, творчество - это род психического отклонения… И, в таком случае, я псих с точки зрения «нормальной» посредственности… Но, видишь ли, меня примитивная «норма» не интересует. Это удел убогих людишек, лишенных таланта, не знающих откровений… Если я шизофреник, то меня это устраивает. Вне зависимости оттого, что думаешь об этом ты, детка. Вернемся к теме, однако. Как ты уже знаешь, я тебя выбрал на роль своей героини. И в этом качестве ты должна была дать мне возможность изучить все твои реакции и эмоции, твои чувства, твои мысли…

- Почему это я - должна? - вскочила она со стула.

- Я вам ничего не должна! Это вы придумали, вы! С вашей ненавистью и презрением к людям, к жизни, - или, точнее, с вашим страхом перед людьми и перед жизнью!

Гера явился на шум и молча встал в проеме двери на веранду, привалившись к притолоке.

- Сядь, - жестко произнес Писатель. - Ты напрасно надеешься меня задеть. Ты можешь меня называть подлецом, негодяем, шизофреником и кем угодно - меня это нисколько не волнует.

Я за пределами таких убогих понятий для кассирш, как «хорошо» и «плохо». Я делаю только так и то, что интересует и устраивает меня. И мне совершенно безразлично, что думают об этом остальные. Если бы в этих понятиях была какая-нибудь реальная сила, - то меня с первой же книги люди осудили бы за то, что я к ним «плохо» отношусь. Но они этого не сделали. Они меня понесли на руках.