— Ты не умеешь! И никогда не танцевала с парнем?
— Все я умею, — огрызнулась я, уже жалея, что подписалась на это безумие. И зачем я вообще с ним пошла? — Что там уметь? Топчешься с ноги на ногу, и все дела!
Вандерфилд усмехнулся и встал, протягивая ко мне руку в перчатке.
— Топчешься на месте… Ясно. Вставай, Аддерли.
— Я не буду с тобой танцевать.
— Боишься? — вкрадчиво произнес он.
— Не боюсь! Ты сказал, что не прикоснешься ко мне!
— Танцы не в счет. Давай, покажи, что не боишься, Аддерли.
Ты же такая смелая, можешь явиться на вечеринку и распугать всех своим видом, можешь швырнуть тарелку. А трусишь танцевать со мной? Я тебя не съем. И знаешь, мне как-то не приходилось раньше уговаривать девушек!
Я неуверенно встала. Посмотрела на свои руки, надеясь, что на ладонях не осталось крема. Сделала шаг в сторону. И коснулась кончиками пальцев руки парня. Левой. Без перчатки. Он медленно, глядя мне в глаза, положил вторую руку мне на талию. И так же медленно повернулся, ведя за собой.
— Танец вдвоем — это не просто топтаться на месте, Аддерли, — насмешливо сказал Эш. — Это, прежде всего, доверие.
Я напряглась, ощущая себя деревянной куклой в руках мастера. Он двигался легко и гибко, медленно вплетая наши тела в чарующий ритм музыки. Шаг влево, скольжение вправо, поворот… и снова влево. Касаясь лишь кончиков моих пальцев и невесомо придерживая за спину.
— Доверие надо заслужить, — прошептала я.
— Я попробую. Закрой глаза, — тихо приказал Вандерфилд.
И снова улыбнулся. — Просто закрой глаза. И слушай музыку. Это из третьей симфонии Риарди.
О великом композиторе я знала лишь то, что он жил пару веков назад, был заклинателем и созидателем. Его симфонии хранят частицу чар композитора, его музыка дарит покой и счастье всем, кто способен ее понять. Но такую музыку не слушают в Котловине. А ведь она действительно прекрасна…
И я подчинилась — закрыла глаза. Не из-за Эша, а из-за нежных звуков, проникающих в душу.
— Вот так… — тихий голос Вандерфилда с царапающими хриплыми нотками будто становится частью волшебной симфонии. И как ни странно, он оказался прав. С закрытыми глазами, не видя его лица, стало легче. Остались лишь звуки и ощущения. Полет. Движение. Тепло рук. Легкое дыхание у виска. Запахи… И такое желанное головокружение. Томление и непонятный жар внутри…
Достаточно!
Я открыла глаза и отстранилась.
— Красивая музыка. И она закончилась.
