Я забыл, что снял утром бинты. Раны закрылись, но шрамы выглядели отвратительно.
Я напрягся. Даже пылающее возбуждение схлынуло, оставляя пепел. Зачем я позволил ей расстегнуть эту проклятую рубашку?
Тонкие пальчики очертили рваный рисунок рубцов.
— Больно? — прошептала Тина.
— Очень, — усмехнулся я, выдыхая. Никакого отвращения. Ну да. Это ведь она… Самая невозможная девушка из всех. — Очень больно. Только не там.
— А? — Она округлила глаза, соображая."
"И я рассмеялся, когда Тина поняла и покраснела. Желание взвилось снова, сразу выжигая мозги напрочь.
Пора признать, что я схожу по пустышке с ума. Что испытываю не поддающееся разуму и воле притяжение к ней. Что не могу с этим бороться. Что даже не хочу.
И это страшнее, чем яд аспида.
— Эш! У тебя уже шестьдесят единиц, — обрадовалась она.
У меня уже полностью слетевший самоконтроль, хриплый рык, застрявший в глотке, и жгучая боль в паху. И с этим надо что-то делать!
Рывком усадил ее на себя, глядя в глаза. Потянулся, целуя губы. Голод… такой всеобъемлющий.
Одним движением поднял ее юбку, вторым расстегнул свои брюки и стянул белье. И сжал бедра пустышки, опуская на себя.
Она тихо застонала. Я — тоже. И задвигался, ощущая накатывающее волнами наслаждение. Освобождение. Экстаз. Хорошо, что листрариус скрывает звуки. Боюсь, мы могли бы поставить на уши пол-академии. Это было слишком хорошо, чтобы молчать.
Перевернулся, путаясь в тканях, одеждах и опавших листьях. Вмял Аддерли в землю, впечатался сверху. Больше ощущений, больше ее вкуса, больше дыхания и стонов! Она обвила меня руками и ногами, словно цветок — дерево…
И вскрикнула первая, выгнулась, тяжело дыша.
Я упал сверху, прижался к ее влажной щеке и закрыл глаза. Лепестки листрариуса продолжали сыпаться сверху, и я сдул с губ особо наглые. И услышал тихий смешок пустышки.
Она приподнялась, глянула со смущенной улыбкой. И потянулась к моей руке с чаронометром. Я перехватил ее ладонь и покачал головой. Не сейчас.
Тина посмотрела озадаченно. Осторожно отодвинулась и попыталась привести в порядок одежду.
Я рывком содрал с себя чаронометр, застегнулся. И, не сдержав порыв, притянул девушку к себе, нежно тронул губами губы. Пустышка улыбнулась, я тоже. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, слегка ошалевшие и довольные.
— Пить хочется, — сказала Тина.
И я кивнул. Что ж, пора возвращаться.
Выглянул из убежища — поливалки выключились. Выбравшись наружу, потянулся. И остановился.
Опираясь на ствол дерева, стоял Клиффорд.
