Его отец-советник молчал, но в глубине синих глаз я уловил беспокойство. Ривз и вовсе смотрел с недоумением.
— О той истории, которую ваш отец скрыл пятнадцать лет назад, — негромко произнес Мариус.
Аодхэн одним движением достал из кармана жилета круглые часы на серебряной цепочке, открыл крышку, запуская механизм. И вокруг нас образовалась зона безмолвия. Пока тикают часы, артефакт полностью скроет наш разговор от всех случайных свидетелей.
Тишина упала так внезапно, что стало слышно шумное дыхание Ривза.
И мое. Мы переглянулись и одновременно отвели взгляды.
— Какое происшествие вы имеете в виду, советник? — властно произнес профессор."
"— Очень предусмотрительно. — Мариус с усмешкой указал на зачарованные часы. — И вы правы, господин Аодхэн. Или лучше вернемся к вашему настоящему имени? Кей Лингстон. Такая известная династия и такой трагический финал. А во всем виновата Камелия Янсон. Переселенка с севера, дочь врачевательницы. Пустышка. У девушки не было чар, когда она приехала в столицу с матерью и сестрой.
Такое случается в семьях со слабым потенциалом. Но девушке повезло, она стала случайницей и поступила в академию. Или не повезло, кто знает. Но особенно не повезло именно вам. Ведь несчастная северянка погибла, а вас обвинили в ее убийстве, господин Лингстон, вынудили отказаться от родового имени и состояния. Но вам сохранили жизнь и даже некоторые права. Конечно, исчезновение столь сильного разрушителя было бы слишком большой потерей для королевства.
Впрочем… речь не о вас. А о вашем лучшем друге.
— Замолчите, — вдруг процедил верховный дознаватель, и Мариус Вандерфилд снова улыбнулся. Улыбкой победителя.
— Продолжайте, — напряженно произнес Аодхэн.
— О, вы уже наверняка догадались. Вас, господин Лингстон, обвинили, потому что именно вы были последним, кто общался с девушкой. Но это не так. Последним был… Александр Клиффорд. Но его отец, занимавший на тот момент пост верховного дознавателя королевства, сумел скрыть от общественности этот прискорбный факт.
— Я не трогал Камелию, — выдохнул Аодхэн. — Я всегда считал, что она прыгнула сама…
— Вы ошибались. — Мариус Вандерфилд небрежно махнул рукой. — Ее толкнул ваш лучший друг. Юность, первая любовь, ревность… очень глупо.
Профессор повернул голову и уставился на верховного дознавателя. Тот стоял белый как полотно, губы сжались в столь тонкую линию, что почти исчезли с лица.
— Вы ничего не докажете, — глухо произнес он. — Никогда.
