Королевство гнева и тумана

Чуть ниже ушей располагались жабры.

Должница слегка наклонила голову. Это не было поклоном, поскольку я ничего собой не представляла. Однако она узнала во мне живую игрушку верховного правителя.

— Что тебе угодно? — прошипела она, блеснув щучьими зубами.

— Какова величина твоей десятины?

При виде тонких пальчиков и острых словно бритва зубов мое сердце заколотилось быстрее. В свое время Тамлин мне рассказывал, что водяные фэйри всеядны. И если в их пруду не осталось рыбы…

— Сколько золота ему нужно? Точнее, сколько стоит твоя рыба, если пересчитать на золото?

— Гораздо больше, чем есть у тебя в кармане.

— Но у меня есть не только в кармане.

Я торопливо сняла с руки золотой браслет, усыпанный рубинами. Ианта уверяла, что он больше подходит к моему сегодняшнему платью, чем серебряный, который я обычно надевала. Я протянула браслет должнице:

— Возьми.

Раньше, чем она успела протянуть тоненькую ручку, я сняла золотое ожерелье и вынула из ушей золотые сережки-капельки.

— Бери все. Отдай ему долг, а потом купи себе еды.

У водяной фэйри округлились глаза. В близлежащей деревне каждую неделю устраивали торговый день. И хотя продавцов было не ахти сколько — правление Амаранты отучило фэйри торговать, — там можно было купить все необходимое.

— Какую плату ты потребуешь? — спросила должница.

— Никакой. Я тебе не в долг даю, а насовсем. Бери.

Я протянула руки с драгоценностями.

Водяная фэйри хмуро поглядела на сокровища:

— И ты ничего не хочешь взамен?

— Ничего. Бери.

Фэйри, стоящие в очереди вблизи нас, все видели и слышали.

Бросив еще один взгляд на драгоценности, водяная фэйри протянула к ним тонкие липкие пальцы. Они коснулись моих, и я сумела не вздрогнуть. В серых пальцах фэйри украшения напоминали солнечный свет, разлитый по водной поверхности.

— Спасибо тебе, — сказала она и теперь поклонилась по-настоящему. — Я не забуду твоей доброты.

Ее слова выскальзывали изо рта, словно рыба из воды. Я все-таки вздрогнула, когда взглянула в ее громадные черные глаза, угрожавшие проглотить меня целиком.

— И никто из моих сестер не забудет, — добавила водяная фэйри.

Повернувшись, она снова пошла к дому. На лицах караульных я прочла нескрываемый упрек.

Обедала я с Ласэном и Тамлином. Оба молчали. Взгляд Ласэна метался от меня к Тамлину, а потом — к своей тарелке.

Выдержав минут десять тишины, я положила вилку и спросила у Тамлина:

— В чем дело?

— Ты сама прекрасно знаешь в чем, — не раздумывая, ответил он.