Дженни не ожидала ответа и не получила его, начиная понимать, почему тетушка Элинор, лишенная человеческого общества двадцать лет, так тосковала, что охотно болтала с каждым, кто соглашался слушать – по собственной воле или нет. После целой ночи и дня молчания Ройса она отчаялась излить на него свой гнев.
Слишком измученная, чтобы стоять, она повалилась на кучу листьев в нескольких шагах от огня, радуясь возможности посидеть на чем-нибудь мягком, пусть даже на мокром; подтянула коленки к груди, обхватила их руками и продолжила безответную беседу:
– С другой стороны, вы, возможно, находите немалое удовольствие в скачках по лесу, в нырянии под ветки и бегстве с риском для жизни.
А когда это приестся, всегда можно развлечься осадой, или кровавой битвой, или похищением невинных, беззащитных людей. Поистине идеальное существование для такого, как вы!
Ройс, бросив взгляд через плечо, увидел, как она сидит, уткнувшись подбородком в колени, вызывающе приподняв изящные брови, и не поверил подобной дерзости.
После всего, что он заставил ее испытать за последние двадцать четыре часа, Дженнифер Меррик – нет, поправил он сам себя, Дженнифер Уэстморленд – способна спокойно сидеть на куче листьев и насмехаться над ним.
Дженни проговорила бы еще что-нибудь, но тут из-за деревьев вывалился бедный брат Грегори, увидел ее, прохромал и осторожно плюхнулся рядом на листья. Усевшись, он поерзал, переваливаясь с одной ягодицы на другую, и поморщился.
– Я… – Он снова поморщился и скорбно признался: – …нечасто езжу верхом.
Дженни сообразила, что все тело его должны раздирать боль и ломота, и выдавила из себя беспомощную сочувственную улыбку. В тот же миг ей пришло в голову, что несчастный монах оказался пленником человека с репутацией страшного злодея и надо бы успокоить его неизбежные опасения наилучшим способом, учитывая ее ненависть к похитившему их мужчине.
– Я не думаю, что он вас убьет или будет пытать, – приступила она к утешениям, и монах подозрительно покосился на нее.
– Я подвергся уже всем мыслимым пыткам благодаря этой лошади, – сухо заявил он и продолжал спокойнее: – Однако не допускаю, что буду убит. Это было бы крайне глупо, а я не считаю вашего мужа глупцом. Безрассудным – да. Но не глупым.
– Значит, вы не боитесь за свою жизнь? – спросила Дженни монаха со всевозрастающим уважением, припомнив собственный ужас при первом взгляде на Черного Волка.
