Дженни как заколдованная неотрывно смотрела в бездонные серебряные глаза, низкий, хриплый голос ласкал ее, зачаровывая все сильнее, а он продолжал:
– Но хотя до сих пор в нашем браке все шло не так, как положено, я хотел бы просить вас об одолжении…
Дженни не узнала в еле слышном шепоте собственный голос:
– О каком… одолжении?
– Только на нынешний вечер, – сказал он, дотягиваясь и обводя кончиками пальцев контур ее вспыхнувшей щеки, – нельзя ли нам отложить разногласия в сторону и вести себя как обычная чета новобрачных на обычном свадебном торжестве?
Дженни думала, что вечерний праздник устраивается в честь его прибытия домой и последней победы в войне против ее народа, а вовсе не ради их женитьбы.
Он заметил ее колебания, и на губах мелькнула кривая ухмылка.
– Поскольку невинная просьба явно не в силах смягчить ваше сердце, я вместе с просьбой предложу сделку.
Отчетливо сознавая, какой эффект производит поглаживание по щеке его пальцев и какую притягательную силу стало вдруг излучать его большое тело, она спросила дрожащим шепотом:
– Какую сделку?
– В обмен на подаренную мне нынче ночь я отдам одну ночь в ваше личное распоряжение в любое время, в какое укажете.
Не важно, как вы пожелаете ее провести, я отдам ее вам, и вы сможете делать все, что вам будет угодно. – Она все еще колебалась, и он с насмешливым отчаянием покачал головой. – Какое счастье, что я никогда не встречался с таким упрямым противником на поле боя, ибо, боюсь, ушел бы побежденным.
Неизвестно почему, но его признание, высказанное с ноткой восхищения в голосе, сильно поколебало сопротивление Дженни.
Следующие слова ослабили его еще больше:
– Я прошу одолжения не для себя одного, крошка, но и для вас тоже. Не кажется ли вам, что после всех бурь, которые предшествовали нынешнему вечеру и, возможно, продолжатся после него, мы оба заслуживаем получить одно особенное, ничем не запятнанное воспоминание о нашей свадьбе, которое могли бы хранить и лелеять?
Необъяснимые чувства теснились в ее груди, и хотя она не забыла ни одной из серьезных обид, обвинение в которых могла ему предъявить, воспоминание о невероятной речи, произнесенной им перед своим народом в ее защиту, еще было живо в памяти.
Кроме того, возможность притвориться на несколько часов – лишь на сегодня – желанной невестой при нем, страстном женихе, казалась не только безвредной, но непреодолимо и сладостно привлекательной. Она наконец кивнула и тихо сказала:
– Как пожелаете.
