Собственно говоря, единственным напоминанием о ночной пирушке служил десяток-другой рыцарей, все еще спавших на скамьях вдоль стен, ритмично и монотонно похрапывая. Несмотря на кипящую вокруг видимость бурной деятельности, Дженни сочувственно отметила, что слуги еле ноги таскают и почти ни один из них не сумел увернуться от полновесных пинков одного рассерженного рыцаря на скамейке, не желающего, чтобы тревожили его сон.
Ройс поднял глаза на подходившую к столу Дженни и вскочил на ноги с той легкой, кошачьей грацией, которая всегда восхищала ее.
– Доброе утро, – интимно промолвил он низким голосом. – Надеюсь, ты хорошо выспалась?
– Очень, – смущенным шепотом отвечала она, но, когда усаживалась с ним рядом, глаза ее сверкали.
– Доброе утро, моя дорогая! – радостно вскричала тетушка Элинор, отводя взгляд от стоящего перед ней подноса с холодной закуской, на котором она изящно резала тонкими ломтиками кусок оленины. – Кажется, ты в прекрасном расположении духа нынче.
– Доброе утро, тетушка Элинор, – проговорила Дженни и окинула любопытным взором молчаливых присутствующих – сэра Стефана, сэра Годфри, сэра Лайонела, сэра Юстаса, Арика и брата Грегори. Заметив странное безмолвие и потупленные глаза мужчин, она с нерешительной улыбкой сказала: – Всем доброе утро.
В ее сторону медленно повернулись пять мужских физиономий – бледных, натянутых, выражавших разнообразные чувства, от глухого страдания до полного смятения.
– Доброе утро, миледи, – вежливо откликнулись присутствующие, но трое при этом скривились, а двое заслонили глаза руками. Этим утром один только Арик оставался нормальным. Полностью его проигнорировав, Дженни посмотрела на брата Грегори, который выглядел не лучше других, а потом на Ройса.
– Что со всеми стряслось? – спросила она.
Ройс взял себе белого пшеничного хлеба и холодного мяса, стоявшего на столе, и мужчины неохотно последовали его примеру.
– Расплачиваются за вчерашнюю ночную оргию с попойкой и дев… гм… и с попойкой, – ухмыляясь, растолковал Ройс.
Изумленная Дженни оглянулась на брата Грегори, только что поднесшего к губам кружку с элем.
– И вы тоже, брат Грегори? – поинтересовалась она, и бедняга поперхнулся.
– В первом грешен, миледи, – виновато признался он, – но утверждаю полнейшую свою невиновность во втором.
