Кроме того, несмотря на облегчение при мысли, что она явно заставила его доверять ей, Дженни стыдилась хитрости и обмана, к которым прибегла для осуществления задуманного. Даже маленькой девочкой она была честной и прямодушной, из-за чего частенько попадала в немилость к отцу. Прямодушие и честность привели ее к ссылке в аббатство. Здесь она вынуждена пускаться на хитрости, и все же, несмотря на вознаграждение своих усилий и благородство целей, немного стесняется того, что делает. Гордость, честность, отчаяние боролись в ее душе, а совесть страдала.
Она попыталась представить, как поступила бы матушка Амброз в такой ситуации, но просто не смогла вообразить, чтобы кто-то осмелился похищать достойную аббатису, не говоря уж об остальном, что довелось претерпеть Дженни с тех пор, как она здесь оказалась.
В одном, впрочем, Дженни была совершенно уверена – мать Амброз со всеми вела себя благородно, как бы ни складывались обстоятельства.
Граф оказал Дженни доверие, даже нечто сродни дружбе; она видела это в потеплевшем взгляде, слышала в ласковом низком баритоне.
Она не может, не смеет его обманывать."
"Будущее родного клана зависело от того, сумеет ли она бежать или хотя бы обеспечить условия для своего быстрого освобождения, ибо они обязательно попытаются освободить их, прежде чем сдаться. Поэтому ей так необходима максимальная свобода передвижения в лагере. Стыдно или не стыдно, она не сумеет сохранить порядочность, посмеявшись над его доверием. И должна отплатить ему мало-мальски честной и искренней дружбой.
Придя к такому решению, Дженни после продолжительного молчания взглянула на графа, вздернула подбородок и непреднамеренно холодным кивком согласилась на перемирие.
Более забавляясь, чем сердясь на то, что он по ошибке счел царственным согласие принять его милость, Ройс скрестил на груди руки и присел на краешек стола, поведя бровью в задумчивом любопытстве.
– Скажите, Дженнифер, – заговорил он, когда она уселась на шкурах, подобрав под себя стройные ноги, – когда вы принимали послушание, вас не предупреждали о необходимости избегать семи грехов?
– Да, разумеется.
– В том числе и гордыни? – мурлыкнул он, отвлекаясь из-за того, что пламя свечи заиграло в золотых нитях рассыпавшихся по ее плечам волос.
– А я вовсе не горделивая, – возразила она с чарующей улыбкой, прекрасно понимая, что он намекает на ее неохотное и не слишком любезное согласие принять его предложение. – Я, может быть, своевольная. И упрямая. И безрассудная.
