И конечно же, он догадывается о нашем намерении провести встречу со всеми верховными правителями. Потому место встречи будет определено в самый последний момент. А дальше вопрос: называть ли это место Ласэну и брать ли его на встречу… Скажи, а ты сама доверяешь Ласэну?
— Толком не знаю, — вздохнула я. — Просто не хочется делать Элайну пешкой в этой игре.
— Знаю. Такое всегда тяжело.
Я столкнулась с подобной ситуацией впервые, а у Риза был многовековой опыт.
— Сама я хочу подождать. Понаблюдать, как Ласэн себя поведет в эти две недели.
По отношению к нам и к Элайне. Узнать мнение Азриеля о нем… Я бы не сказала, что Ласэн — коварный злодей.
— Я тоже такого не говорил.
— Я…
Риз внимательно смотрел на меня, ожидая дальнейших слов.
— Я считаю: безоговорочно доверять ему… рискованно.
— Он говорил с тобой о своем отношении к Тамлину?
— Нет. А я не хотела спрашивать. Мне показалось, Ласэн искренне сожалеет о случившемся со мной и с Элайной. Ты спросишь: а если бы не Элайна, как бы он себя повел? Не знаю.
Близнецы вызывали у него отвращение. Но покинул ли бы он Тамлина… сомневаюсь.
Риз откинул прядь волос с моего лба.
— Все это, дорогая Фейра, — часть игры. Кому доверять, когда, какими сведениями обмениваться.
— Тебе нравится играть?
— Иногда. Но не сейчас, когда риск слишком высок. И когда потери были бы непомерно велики, — ответил он, гладя мне лоб.
Я прикоснулась ладонью к груди Риза; к тому месту, где под одеждой, под иллирианской татуировкой на коже, ровно и мощно билось его сердце.
Наши глаза встретились. Его губы замерли над моим лбом, и я забыла про окружающий мир.
— Война не помешает нам строить планы на будущее, — тихо сказал он. — Прежде всего, на наше с тобой.
Я кивнула, ощущая жжение в горле — предвестник слез.
— Мы заслуживаем счастья, — сказал Риз.
Блеск его глаз давал понять: он помнит мои слова, сказанные на крыше нашего дома, вскоре после атаки на Веларис.
— Я буду сражаться за наше счастье. Всем, что есть в моем арсенале.
— Мы будем сражаться, — поправила я.
— Хватит тебе биться в одиночку.
Риз и так отдал слишком много, но считал, что этого недостаточно.
Он смотрел в окна таверны, где веселились посетители, а расторопная прислуга с одинаковым изяществом подавала кушанья и убирала посуду.
— Я помню, когда мы все закатились сюда, — сказал он. — Это был твой первый выход в город. И помню, как ты сказала Севенде — хозяйке таверны, — что после ее угощения чувствуешь себя пробудившейся.
Он тряхнул головой.
