— Ты навещала моего братца, — с оттенком удивления прошипела Ткачиха. — Я чую на тебе его запах.
Ианта с солдатами были совсем уже близко.
Ткачихи я не видела, но ощущала ее движения. Вот она остановилась. Постояла. Сделала еще шаг ко мне.
— Кто же ты на самом деле? — почти шепотом спросила Ткачиха.
— Фейра, какой же глупой ты бываешь, — продолжала Ианта. В щели между дверью и порогом виднелась узкая полоска ее плаща. — Неужели ты думаешь заманить нас в ловушку? Видела я твою магическую защиту. Ты исчерпала свои силы.
И твой трюк с ослепительным светом тоже не поможет.
Платье Ткачихи шуршало в темноте. Она приближалась.
— Кого ты мне привела, маленькая волчица? Кого?
Ианта и солдаты переступили через порог. Сделали еще шаг. Тени скрывали меня от их глаз.
— Твой обед, — бросила я Ткачихе.
А потом выскочила наружу и отпустила дверную ручку.
Дверь захлопнулась с такой силой, что стены хижины затряслись. Я успела заметить шарик фэйского света, зажженного Иантой. Остальное дорисовало мне воображение.
Ужас Ианты, увидевшей безобразное лицо Ткачихи и рот, полный почерневших стертых зубов. Сейчас этот рот был широко открыт в предвкушении утоления ненасытного голода. Пусть и временного. Я сделала неплохой подарок вечно голодной древней богине смерти — очаровательная верховная жрица и двое солдат.
Их крики настигли меня у кромки леса.
Ткачиха пировала всласть. Душераздирающие вопли Ианты и солдат сопровождали меня чуть ли не пол-лиги, потом начали стихать. Когда я достигла места, где ранили суриеля, они уже были не слышны.
Он никуда не уполз. Костлявая грудь суриеля вздымалась все реже. Он умирал.
Я опустилась на окровавленный мох:
— Давай я тебе помогу. Мне под силу тебя исцелить.
Я бы поступила так же, как тогда с Ризандом: вытащила бы стрелы, а затем поделилась кровью.
Я потянулась к первой стреле, но высохшая рука суриеля тронула мою ладонь.
— Твоя магия… на исходе, — прохрипел суриель. — Не трать… ее последние капли.
— Но я могу тебя спасти, — возразила я.
Корявые пальцы чуть сдавили мне запястье.
— Со мной… все кончено.
— Тогда скажи, что я могу сделать? — срывающимся голосом спросила я.
— Побудь здесь… — прохрипел он. — Побудь… пока не умру.
— Прости меня, — сказала я, беря его руку в свою.
Что еще я могла сказать, оказавшись невольной виновницей его смертельных ран?
— Я знал, — сказал суриель, видимо угадав мои мысли. — Про заклинание, наводящее на мой след.
— Тогда зачем появился?
— Ты… была доброй.
