– Твой отец обычно находится в Пределе Спессы?
– Он регулярно наведывается к вольвенам, которые здесь живут. Иногда мама приезжает с ним, но сейчас она ждет пополнения.
Я не сразу поняла смысла его слов. Потом до меня дошло.
– Твоя мама беременна?
Он слегка улыбнулся.
– Ты так удивилась.
– Прости. Просто… ты же примерно одного возраста с Кастилом?
– Мы ровесники. Вонетта, которой недолго осталось быть в семье младшенькой, родилась через шестьдесят лет после меня. Моему отцу почти шестьсот лет, а матери – четыреста.
После Аластира отец – самый старый из ныне живущих вольвенов.
– Это… целая пропасть в возрасте между детьми, – вымолвила я.
– Нет, если учесть, как долго растут вольвены. Хотя Беккет напоминает смертного подростка не старше тринадцати, на самом деле ему намного больше лет, чем тебе. Как и Квентину.
Логично. Кастил говорил, что, когда атлантианцы вступают в Отбор, старение замедляется. Хотя Квентин выглядит моим ровесником или чуть моложе, он, скорее всего, намного старше.
– Как твой отец занял этот пост?
– Войну пережили не так уж много вольвенов, поэтому особого выбора просто не было, – объяснил Киеран, и… и если подумать, это печально. – Ты уверена, что хотела спросить меня именно об этом?
Да.
И нет.
Во мне горит очередной вопрос, но я не собираюсь его задавать.
Киеран помедлил и кивнул.
– Тогда спокойной ночи, Пенеллаф.
– Спокойной ночи, – пробормотала я, не двигаясь с места, пока дверь не закрылась.
Потом я осталась одна. Наедине со своими чувствами и мыслями.
Обручен с другой.
На меня накатила усталость. Я медленно вошла в спальню и решила рассмотреть одежду, принесенную Вонеттой. К счастью, там не оказалось ни одной белой вещи. Я взяла длинную темно-синюю тунику без рукавов и с разрезами по бокам. По подолу и вырезу тянулась золотая вышивка. Другая туника оказалась золотистой, почти как глаза первичных атлантианцев. Я погладила мягкую хлопковую ткань. Еще была изумрудно-зеленая рубашка с рюшами на рукавах и замысловатым вырезом.
Я отложила рубашки и нашла две пары черных легинсов, почти таких же плотных, как штаны, и на вид обе пары мне по размеру. На стопке нижнего белья лежал сложенный плащ с капюшоном. Вонетта упоминала плащ из хлопка, и, увидев его, я поняла, что она была права: эта вещь подходит к местной погоде гораздо больше, чем тяжелые зимние плащи.
Но то, что оказалось под ним, меня смутило.
Рубашка оказалась голубой, почти такой же светлой, как глаза вольвена.
