– Наверное, говорил, но не помню, – продолжал он, осторожно дергая бретельку. – Значит, подумал, что такое нельзя говорить слишком часто. Поппи, ты прекрасна.
Мое глупое, глупое сердце замерло.
– Ты за этим решил разбудить меня среди ночи?
– Ты прекрасна."
"Кастил наклонил голову, и я ахнула, ощутив его губы на длинном шраме на щеке. Он поцеловал сначала его, а потом короткий над глазом.
– Обе половины. И ты никогда не должна сомневаться, почему кто-то находит тебя абсолютно, безоговорочно и отвлекающе прекрасной.
Сердце опять замерло, но я это проигнорировала.
– Столько определений.
– Я могу найти еще.
– Нет необходимости, – заверила я. – А теперь, раз уж ты сказал мне это, можешь с меня слезть.
Он улыбнулся мне в щеку.
– Но ты такая удобная, принцесса, и ты заставляешь меня чувствовать… ну, просто заставляешь чувствовать.
Что я заставляю его чувствовать? Вожделение? Веселье? Он забавляется? Так трудно игнорировать побуждение прочесть его.
– Это не повод.
– Это единственный повод.
Меня охватило раздражение, хотя его дыхание танцевало на моих губах, а пальцы гладили нижние полукружия грудей.
– Рада за тебя, но ты мне здесь не нужен.
– В этом вся проблема. – Его голос понизился до шепота, а рука скользила по шелку. Ткань была такой тонкой, что не создавала никакого барьера против его ладони. – Что я тебе не нужен.
– Не похоже, что это моя проблема.
– Но… – Губы Кастила мимолетно коснулись моих, отчего у меня перехватило дыхание. Его рука скользнула под одеяло, на мое бедро.
Пальцы добрались до голой кожи, и меня затопило влажным жаром. – Но ты меня хочешь.
Мышцы моего живота туго сжались, и напряжение опустилось ниже. Я прижала острие кинжала к его горлу, кольнув кожу.
– Не сейчас.
Не обращая внимания на клинок, он опустил губы к моим.
– Я могу чувствовать твое возбуждение, принцесса.
Отрицать это невозможно. Я могу лгать что угодно, но это не изменит того, что я прилагаю усилия, чтобы не поднять бедра навстречу ему, не думать, каково было ощущать внутри его твердость.
Но рана в груди, оставшаяся после осознания, никуда не делась. А воспоминание о том, как больно было думать, что он уже обручен, послужило предостережением: мне нужно быть осмотрительнее, иначе я упущу из виду то, что важно.
– То, что мое тело тебя хочет, не означает, что хотят и другие части меня.
– Тогда, может, мы опять притворимся? – предложил Кастил.
Его пальцы приблизились к самому ноющему месту. Если он доберется туда, я потеряю голову.
