Четыре года и шесть месяцев от роду. Десять лет от роду. И так далее. Их было так много. Тысячи. Тысячи и тысячи детей. Младенцев.
– Они… они с Ритуалов, – нарушила я тишину, мой голос прозвучал хрипло и невнятно.
– Да, многие, но остальные – убитые Последователи, – ответил Кастил откуда-то сзади. – Некоторые умерли от того, что Вознесшиеся называют изнурительной болезнью, но на самом деле – от бесконтрольного кормления.
Я зажмурилась, и перед моим мысленным взором возник образ господина и госпожи Тулис.
Они так потеряли двоих детей. Двоих.
– Ты заметила имена без дат смерти? – Теперь он подошел ближе. – Это пропавшие без вести. Предположительно, они стали Жаждущими или умерли.
Я открыла глаза и сморгнула слезы. Шагнув ближе, протянула руку, чтобы потрогать бороздки, формирующие очертания щек и глаз, но резко остановилась. Внизу у стены стояли старые, засохшие цветы. И немного свежих. В свете факелов блестели драгоценности. Ожерелье. Браслет. Перстень.
Два обручальных кольца, одно наложено на другое. Моя рука затряслась, и я опять прижала ее к груди.
Я остановилась перед чучелом животного. Старый медведь с бледной лентой в виде короны. У меня саднило горло.
– Это лишь малая часть жизней, которые забрали Вознесшиеся. Есть огромные залы, в которых не осталось места больше ни для одного имени. И это только имена смертных, которых забрали. – Каждое его слово звучало отрывисто и горько. – В Атлантии есть стены с именами наших павших: они тянутся так далеко, насколько хватает глаз.
Не сводя взгляда с медведя, я тяжело сглотнула и провела пальцами по щекам, стирая влагу.
– Я не без греха. Уверен, по моей вине можно вырезать имена на других стенах, но я – не они. – Он говорил тихо, но каким-то образом его голос отдавался эхом в зале. – Мы – не они. И все, о чем я прошу: когда в следующий раз ты решишь, что я не лучше Вознесшихся, подумай об именах на этих стенах."
"Я знаю, что ты не такой, как они… Слова просились на язык, но я не могу говорить.
Я едва держу себя в руках.
– Могу тебя заверить: подавляющее большинство тех, кого я убил, тех, кто очутились в могилах или на стенах, заслуживали этого, – снова заговорил Кастил. Его голос был негромким, но в нем звучала резкость остро наточенных зубил, которые ждали, когда их возьмут дрожащие от горя пальцы. – Я не потратил ни одной свободной минуты, чтобы подумать о них.
