Но что касается невинных? Тех, которые случайно очутились среди жертв, убитых моими сторонниками? Я потерял сон из-за них – из-за всех Лорен и Дафин этого мира. Виктеров…
– Хватит, – прохрипела я.
Я не могла шевельнуться, казалось, целую вечность.
Кастил молчал. То ли он сказал все, что хотел, то ли решил быть снисходительным.
Когда я наконец снова обрела способность двигаться, у меня дрожали губы. Я пошла дальше, обнаружила более свежие цветы, более недавние даты и более распространенные имена – и множество слишком коротких промежутков между датами рождения и смерти и имен, после которых даты смерти нет.
Не знаю, сколько мы здесь пробыли, но мне было нужно обойти весь зал, увидеть каждое имя, которое я смогу прочесть, запомнить как можно больше и засвидетельствовать ужасные и болезненные потери.
Кастил был прав, когда сказал, что это то, чего никто не хочет видеть. И я не хочу, но должна. Такое никто не подделает. Это невозможно.
Я медленно повернулась кругом.
Кастил стоял у выхода.
– Ты готова?
Я кивнула, чувствуя себя как после битвы с легионом Жаждущих.
– Хорошо.
Он подождал меня и начал подниматься по ступеням. Мы оба молчали, пока не вышли наружу и не обнаружили, что день давно сменился ночью.
Я наблюдала за тем, как он закрывает дверь и кладет на нее ветку.
– Почему ты убрал тела со стены? – спросила я.
Кастил все еще стоял на коленях.
– Это имеет значение?
– Да, – прошептала я.
Он поднял голову и уставился на залитый лунным светом снег.
– Я не лгал, когда говорил, что помогал про́клятым, укушенным Жаждущими, умереть с достоинством.
Я так и делал, потому что считал: в смерти должно быть достоинство, даже когда речь идет о тех, кто мне ненавистен. Я забыл об этом, охваченный гневом и… – Он осекся и поднял взгляд на меня. – Ты напомнила мне, что я так считал, когда был Хоуком.
Хоуком.
– Спасибо, – хрипло сказала я, не вполне понимая, за что благодарю: за то, что он вспомнил, или за то, что показал мне то, чего бы я никогда не захотела, но должна была увидеть.
Он наклонил голову, глядя на меня снизу вверх, и встал.
– Идем, – тихо сказал он. – Нам многое нужно обсудить, пока не стало слишком поздно.
Его предложение, которое не было предложением.
Наше будущее. Которого на самом деле нет.
Я ничего не говорила, пока мы возвращались в крепость, и не возразила, когда он опять взял меня за руку. Не знаю, почему он это сделал. Вряд ли он боится, что я сбегу. Может, ему просто нравится держать меня за руку.
