Королевство шипов и роз

Ее лицо было предельно серьезным и полным давно сдерживаемого гнева, с которым она так и не научилась справляться.

— Он силой утащил тебя неведомо куда, ссылаясь на какое-то дурацкое Соглашение. А затем вдруг события повернулись так, словно этого никогда и не было. Но я же знала, что было. Не мои же ногти оставили отметины на столе.

Я молча смотрела на старшую сестру. Мои руки болтались как плети.

— Ты отправилась меня искать, — прошептала я. — Ты отправилась за мной… в Притианию.

— Я добралась лишь до Стены.

Найти проход мне не удалось.

Дрожащей рукой я отерла пот со лба:

— Ты два дня странствовала по зимнему лесу и потом два дня возвращалась обратно?

Неста смотрела на кусок деревяшки с моей росписью. В ответ на вопрос она лишь пожала плечами:

— Я была не одна. Через неделю после твоего, так сказать, отъезда к тетушке, я разыскала ту самую наемницу, отдала ей деньги за проданные шкуры и попросила пойти со мной. Она единственная, кто поверил в то, как все было на самом деле.

— Ты сделала это ради меня?

Наши глаза встретились.

Мы с Нестой унаследовали материнский цвет глаз.

— Мне не понравилось, как он обошелся с тобой.

Тамлин ошибся, сказав, что никто из моих близких не отважится меня искать. Насчет отца я согласна: ему бы этого не позволила увечная нога, да и особой смелостью он не отличался. В лучшем случае он бы кого-то нанял. А вот Неста отправилась с наемницей, заплатив той последние деньги. Моя холодная, надменная сестра, от которой я никогда доброго слова не слышала… рискнула пойти в неведомую Притианию, чтобы вызволить меня.

— А что Тимас Мандрэ? — осторожно спросила я.

— Я убедилась, что его бесполезно даже спрашивать. Ему своя шкура дороже. Какая там Притиания!

Для гневного, непреклонного сердца Несты этого было достаточно, чтобы подвести черту под их отношениями.

Я смотрела на старшую сестру. Правильнее сказать, всматривалась в лицо женщины, не выносящей льстецов и лизоблюдов, вившихся вокруг нее. Неста всегда сторонилась леса, однако не испугалась диких зверей… Мне вдруг открылась ее истинная суть.

Смерть нашей матери и последующее разорение отца причинили ей боль, но она облекла ее в ледяную ярость и язвительную горечь, ее гнев был спасительной веревкой, а внешняя жестокость позволяла не потерять рассудок. Напрасно я считала ее бессердечной. В душе Неста проявляла и заботу, и любовь. Возможно, она умела любить крепче и преданнее, чем я думала.

— Тимас все равно тебя не заслуживал, — тихо сказала я.