Под балконом и в отдалении, мужчины и женщины, старые и молодые в облике смертных ответили глубоким, гортанным воем, который завершился резкими возгласами.
Затем со двора донесся громкий стук. Мужчина топнул ногой о землю. Женщина рядом с ним последовала его примеру, а за ними – еще и еще, как в тот день, когда я приехала в Бухту Сэйона. Но сейчас приветствовали не только вольвены. Атлантианцы и смертные топали ногами и били кулаками по камню. Звуки эхом разносились по двору, по улицам, летели с балконов и террас.
Многие упали на колени, хлопая ладонями по земле.
– Это… это хорошо, да? – спросила я.
– Это послание, – ответила Элоана за нашими спинами.
– Какого рода?
Кастил улыбнулся.
– Что они твои. И что, если понадобится, они будут за тебя воевать.
Как раз войну мы собирались предотвратить, но… хорошо, что они готовы.
– Ты имеешь в виду, что они наши?
Его улыбка стала шире, но он промолчал.
Стук кулаков и топот стихли, и нас окутала тишина. У меня по всему телу волоски встали дыбом.
Я медленно обвела взглядом город. Десятки тысяч глаз с ожиданием смотрели на нас – или на меня.
Кастил сжал мою руку.
– Они ждут твоего ответа.
Моего ответа?
– Мне кажется, простого «спасибо» будет недостаточно.
Кастил издал звук, похожий на подавленный смех. Я взглянула на него, вскинув брови.
– Прости.
Я прищурилась.
– В твоем тоне ни капли извинения.
Он прикусил нижнюю губу, но уголки его рта изогнулись вверх. Появились две дурацкие ямочки.
– Ты несносен, – проворчала я.
– Очаровательно несносен, – поправил он, а его отец вздохнул.
– Твое очарование – это скорее плюс, – буркнула я себе под нос.
Кастил притянул меня к себе и обнял. Не успела я запротестовать, как он приблизил губы к моим так, что нас разделял всего дюйм.
– Скорее плюс – это то, что ты любишь меня безоговорочно.
– И это тоже, – вздохнула я.
Кастил поцеловал меня, и его губы непристойно завладели моими. Наверное, это было слегка неуместно – или очень неуместно, как и то, что я всем телом прижалась к нему.
Я дернулась, когда вольвены и атлантианцы во дворе и по всему городу взорвались воем и радостными криками, смешанными со свистом и улюлюканьем.
Кастил усмехнулся и прижал лоб к моему.
– Если ты еще не заметила, наш народ в самом деле любит прилюдные проявления чувств.
– Я заметила.
Лицо у меня наверняка было цвета кровавого дерева. Я оглядела город – и наш народ.
Уилла повернулась к снова притихшей толпе.
