— Только тогда все начнется.
— Знаю, — тихо ответила принцесса. — Но принц не готов. Остается она.
— В таком случае ты понимаешь, о чем я тебя прошу?
Принцесса подняла голову к лунному свету, лившемуся в гробницу из светового колодца. Когда она снова взглянула на королеву, ее глаза были ясными и спокойными.
— Да.
— Тогда делай, что нужно.
Принцесса кивнула и пошла к выходу из гробницы. На пороге она остановилась. Темнота впереди была манящей. Прежде чей уйти, принцесса снова повернулась к королеве:
— Она не понимает.
А когда она перейдет черту, ничто уже не вернет ее обратно.
— Она найдет обратный путь. Она всегда находит.
Принцесса моргнула, отгоняя наворачивающиеся слезы:
— Как же я хочу надеяться, что ты права.
Глава 26
Шаол терпеть не мог выезды знати на охоту. Большинство придворных едва умели держать в руках лук, не говоря уже об отсутствии у них необходимых охотничьих навыков. Зрелище было жалкое. Шаол жалел гончих, рыскавших по кустам и поднимавших дичь, в которую эти горе-охотники все равно не попадут.
Обычно он охотился сам, а потом выдавал убитую дичь за охотничьи трофеи того или иного придворного. Сегодня он бы ни за что не поехал, но присутствие на охоте короля, Перангтона, Дорина и Рулана не оставляло ему иного выбора.
Иногда он приближался к придворным и слышал обрывки их разговоров. Обычная болтовня, сплетни, анекдоты о женщинах. Наверное, и он стал бы таким, не взбунтуйся тогда против отцовской воли. Шаол уже много лет не видел своего младшего брата Террина.
Неужели отец позволил Террину превратиться в такого же скучающего идиота? Или все же послал учиться воинскому искусству? Правители Аньеля веками были воинами. Жизнь заставляла, ибо дикие люди с Белоклычьих гор веками мечтали завладеть городом на берегу Серебряного озера.
Шаол ехал позади короля, и его новый астерионский жеребец вызывал возгласы восхищения и завистливые взгляды охотников. Мысли капитана по-прежнему вились вокруг Селены. Он вдруг подумал о том, как бы его отец отнесся к такой невестке, как Селена.
Мать Шаола была тихой, ласковой женщиной. За годы разлуки он почти забыл ее лицо. Но он помнил ее певучий голос и негромкий смех. Помнил ее колыбельные песни и истории, которые мать рассказывала ему перед сном или когда он болел. Мать Шаола выдали замуж, не спрашивая ее согласия. Отец считал такое в порядке вещей. Женская покорность была для него чем-то само собой разумеющимся… Шаол невольно поежился, представив отца в одной комнате с Селеной.
