Корона скифа

Но… сдаться на милость крючков? Да ни за что на свете! Он всегда их дурачил с великой легостью. Он всегда был болен, но был сильнее их, здоровых. Сдаться? Нет!

Карлик снял корону, оглянулся, увидел бегущего к нему Шершпинского, озорно свистнул, и швырнул корону в реку.

— Мы оба воры, но я вор честный, а вы — нет! Ауфвидерзеен! — крикнул Зонтаг-Брук и бросился с обрыва.

Шерпинский застыл, как соляной столб, к краю обрыва и подойти-то было страшно.

44. "И В ВОЗДУХ ЧЕПЧИКИ БРОСАЛИ…"

Философ Горохов совсем недолго пробыл в тюремном замке.

Уже через полмесяца его провели в кабинет к Евгению Аристарховичу. Горохов думал, что придется оправдываться, доказывать свою невиновность. А Евгений Аристархович открыл ему навстречу свои объятия:

— Уважаемый мой наставник! Прошу прощения за доставленное вам беспокойство, но вы сами виноваты, в плохую компанию затесались.

— Компания, как компания! — взъершился Горохов, — чего тебе от меня надо? Может, пытать будешь?

— Помилуйте! Философ Александрович! Как можно! Я же помню, как вы, будучи прокурором, меня, вчерашнего посредственного гимназиста, пристроили в присутственное место, дали должность.

С этого момента началось мое восхождение по служебной лестнице.

Теперь я хочу сообщить вам приятную для вас новость. Господина Шершпинского арестовали, увезли в столицу для разбирательства.

Евгений Аристархович понизал голос:

— Скажу больше, сам Герман Густавович стоит на пороге отставки. Он ездил в Омск, говорят, что стоял там на коленях перед генерал-губернатором.

Но отставки ему не избежать. Просто в Петербурге пока еще не подобрали ему замену.

— Его судить мерзавца надо! Вот уж кто преступник, так преступник!

— Не нашего это ума дело, дорогой Философ Александрович, царем он был назначен, царю и решать. Таких не судят, вы же знаете. Скажут: утомился, надо дать отдохнуть, да и переведут в другое хлебное место.

— Ладно, Женька! Я понял, что ты меня отпускаешь.

— Конечно! И прошу извинить за все доставленные вам неудобства. Но кто же вас просил дружить с таким человеком, как Рак?

— Рак? Кто это такой?

— Его звали Зонтаг-Брук.

— Как выяснилось, у него много имен и фамилий. Среди шпаны он известен, как Рак.

— Ага! Но уж очень он такой, авантажный и вальяжный, маседуан и маскарон.* Всё науки превзошел. Поймали его? Нет? На заимке есть портрет, можно срисовать и отдать агентам.

— В этом нет нужды, Философ Александрович. — Сего Рака надо искать теперь на дне Томи. Боюсь, что его уже съела рыбка.