Корона скифа

Напротив Ядвиги за столом сидела пани Анелька, ей кавалер достался куда более симпатичный. Это был молодой правовед, Герман Густавович Лерхе. Жгучий брюнет, с очень белым и чистым лицом, темными, вьющимися волосами, губы и брови его были словно нарисованы, а когда он улыбался в уголках губ возникали смешливые ямочки.

Германа Густавовича привел сюда Бутков. Двадцатишестилетний красавчик этот нужен был старому интригану, так как отец Германа, герой азиатских походов, славный боевой генерал был особой приближенной к Императору.

Стоит угодить этому смазливому юнцу, и его папаша может при нужде замолвить слово на самой верхушке пирамиды.

Когда собирались к Шершпинскому, Бутков пояснял:

— Это лучшее, что можно найти в северной столице…

— Да, но одна из них- супруга Шершпинского?

— Над этим вопросом задумываться совсем не обязательно.

— И они, правда, — графини Потоцкие?

— Это трудно сказать, но и это абсолютно не важно, главное, чтобы компания была вам приятна.

Теперь за столом рядом с Анелькой, а может, и не с Анелькой, черт их разберет, Герман всё больше воодушевлялся близостью прекрасного существа.

Бокал вина добавил Герману прыти, он говорил тосты, острил. Потом пошел к роялю.

Едва Герман взял несколько аккордов, из-за портьеры возникли два цыгана — один со скрипкой, другой — с гитарой в руках. Отирая губы розовым платочком, к роялю подошла Анелька, или та, которая исполняла сегодня роль её.

Мятный голосок с чуть заметной трещинкой наполнил зал. Герман косил глазом от рояля и видел как трепещет розовое горло, как капризно изгибаются брови красавицы.

Она пела невинность, и он проникался абсолютной нежностью, как к сестре родной. Хотелось взять её на руки, унести в какой-то теплый рай, охранять, лелеять…

А уже через полчаса они пошли с Германом осматривать зимний сад. И Анелька потом распахнула незаметную дверцу. Кабинет был обит розовым. Возле изящной оттоманки стояли в горшках диковинные цветы.

— Здесь приятно бывает отдыхать! Тут такой аромат! — сказала полячка.

Герман с ней согласился.

Бутков уединился с Ядвигой (а может, всё же с Анелькой? Кто знает?) в другом кабинете.

В это время дворецкий доложил, что из ресторана принесли заказанное Романом Романовичем блюдо.

— Ничего не заказывал! — удивился Шершпинский. — Зачем ресторация, ежели у нас своя кухня?

— Не могу знать! — отозвался дворецкий, — принесли два судка, в железной корзине с угольями, всё пышет жаром… Куда прикажете?

В корзине стояло три фарфоровых судка.