— Насчет золота — сущая правда! — подтвердил Горохов. — Старатели знают, что один человек может всю жизнь прожить на золотой жиле, но она никогда ему не откроется. Зато другой сразу ее разглядит сквозь землю…
В этот момент над головами пирующих раздался оглушительный грохот.
— Что это? — воскликнули разом Горохов и Улаф.
— Что? Это вышибают окна и двери дома. Выследили все-таки, сволочи! — вскричал Зонтаг-Брук, надевая корону на голову. — Ну, нет! У нас есть запасной ход. Пока они выломают подвальную дверь, мы успеем убежать.
Алена! Сажай меня в корзину!
Алена быстро запихнула коронованного Зонтага-Брука в корзину и полезла в ход. Все кинулись за ней. Но догнать ее было трудно.
Она выбралась из хода вместе с Севастьяном Огурцовым. Задвинула камень и подперла его колом, чтобы изнутри камень повернуть было нельзя.
Первым понял все Горохов. Он ругался самыми отборными ругательствами:
— Охмурил! Одурил! Порошка в вино подсыпал. Огарок! Обабок! Я же говорил, что Алена не зря с ним ошивается.
И купец твой мнимый, Лошкарев, где-нибудь у него же на заимке живет. Шайка!
В это время и Улафа, и Философа Александровича схватили за руки люди в гороховых костюмах.
Алена с Севастьяном кинулись к карете. Севастьян вскочил на козлы. Алена влезла в карету и открыла корзину. Зонтаг-Брук вылез из корзины, высунул голову в дверцу и крикнул Севастьяну:
— Не жалей кнута! Гони!
— Куда? На заимку?
— К верхнему перевозу. Хлещи!
— А Петюшка с Ваняткой как же? — спросила Алена. — Неужто мне деток бросать?
— Потом вызволим! С этой короной всех купим! На перевозе нас лодка ждет! А на заимку сейчас ехать нельзя, Улаф с Философом ее уже раскрыли.
— Так надо было их кончить, лахман сделать.
— Ученого жалко, забавный такой. Философ мне тоже по душе. Широко жил! Не скряжничал. Это по-нашему!
Зонтаг-Брук, отдернул занавесочку и глянул в заднее окошко:
— Крючки позади! Нашарили! Вот гады! Севастьян, хлещи сильней! Не жалей вороных!
Карета уже начала спускаться к перевозу, когда Зонтаг-Брук вновь крикнул в дверцу:
— Разворачивай к Потаповым лужкам! Крути, говорю! Обложили! На перевозе — крючки!
Севастьян натянул правую вожжу, карета круто повернула.
Заскакала по кочкам.
Зонтаг-Брук увидел в свете зари на холме темные фигуры:"
"— Останови карету! Алена дай мне зонт и лупи агентов! После я тебя освобожу! До скорого!
Зонтаг-Брук подбежал к краю скалы Боец с огромным английским зонтом. Он думал при этом, что вот, загнали, как мамонта.
