И лучше всего, чтобы он вообще убрался из России в свою Швецию.
— Ладно! Но я хочу выйти отсюда вместе с ним.
— Что ж. Сейчас его приведут.
И вскоре привели Улафа. Одежда на нем была изорвана в клочья, тело все в синяках и ссадинах. Он заметно поседел.
— Ну, как тебе, швед, наша российская наука? — спросил Философ Александрович. Улаф промолчал, Видно, было не до разговоров.
— Идем, швед! Нас отпускают! — сказал Философ Александрович.
— Подождите! — остановил Евгений Аристархович. — Я не могу выпустить господина Страленберга в таком виде.
Гаврила Гаврилович! Принесите господину Страленбергу новый костюм.
Охранник Гаврила Гаврилович через минуту вернулся в кабинет с отличным новым гороховым костюмом.
— Нет ли костюма другой расцветки? — невольно спросил несчастный Улаф. На что Гаврила Гаврилович привычно ответил:
— Бери, барин, что дают, у нас не хранцузский магазин.
Вскоре Улаф и Горохов шли уже по Почтамтской. Навстречу им двигалась пышная процессия. В коляске, которая вся была засыпана цветами, ехал угрюмого вида человек.
За коляской следовал пожарный оркестр, солнце резвилось на медных касках и трубах. Звучала музыка. Музыканты исполняли попеременно, то старый российским гимн «Коль славен Господь во Сионе», то новый «Боже, царя храни». Обычно оба этих гимна исполнялись в особо торжественных случаях.
Женщины из открытых окон бросали на дорогу цветы, подбрасывали в воздух свои чепцы. Крик «ура» катился от окна к окну.
— Чего орете? — ухватил Горохов за ворот восторженного гимназистика.
— Ивана Алексеевича Комиссарова везут. Из ссылки едет. Каторжник бывший. В Петербурге его сын, Осип Иванович, государя императора спас. Караказов стрелял, а Осип-то руку преступную с пистолетом в сторону отвернул. Вот отец Осипа теперь едет в столицу с почетом.
— Видишь, что творится, шведец? — сказал Философ Александрович. — Героя везут! Россия — страна героев! То герой Севастополя, то герой — не поймешь чего. Каторжник. А его цветами осыпают.
Тут и цари, и каторжники, все вперемешку! И сам черт эту Россию не разберет, а ты решил разобраться. Зря!
А вдоль Почтамтской стояли и стар и млад, вытягивали шеи, только бы взглянуть на Комиссарова одним глазком. Ах, ах! Сам государь приказал привезти в Петербург с почетом! Воспитал же такого сына, сумел же! Что? Каков с вида? Ура! Ура!
И Сесилия Ронне, и Верочка Оленева, и Амалия фон Гильзен тоже были в толпе, тоже кричали ура, забыв обо всем на свете.
