Чиновник губернского управления Олимпий Павлов — прекрасный актер, и вообще душка: бытописатель, его мелодраматические пасторали появлялись в «Губернских ведомостях», он и как художник хорош, пейзажи пишет во французском стиле. Поможет и сцену оформить. Да и хозяин дома, Ванюша Мезгин, что за человек! Одно удивление! Такого и в столицах не сыскать!
— Ваня! Часы те покажи! Новые!
— Что вы! При баронессе!
— Хочу! При мне! Требую, наконец! Разве мы не друзья?..
Баронесса надувает губки, пухлые, рдеющие. Посмотришь на нее — и не поверишь, что могут быть такие яркие глаза и брови, как нарисованные, и улыбка, колдовская такая…
Мезгин, махнув рукой (дескать, так и быть), открывает дверь в кабинет, делает приглашающий жест.
На столике, отделанном перламутром и с фигурными ножками, стоят бронзовые часы в виде домика.
Все: Лилия Мершрейдт Фон Гильзен, Потанин, Ядринцев, Олимпий, журналист Измаил Кирпичников, два важных чиновника: Феофан Шабалин и Василий Яблонский-Шавронский — застыли в ожидательных позах, следя за прыгающей секундной стрелкой.
Циферблат — золотое солнышко над мирным домиком.
И вот часы пробили шесть утра, тотчас на крышу домика взлетел ярко-красный петушок и звонко прокукарекал шесть раз. И стены раздвинулись, как бы приглашая зрителей заглянуть в уютную спальню. Там, на широкой кровати, две фигурки — мужчина и женщина, совсем, как настоящие, живые. И что они делают?
Описать это — нужно перо Гоголя, а может, и Николай Васильевич спасовал бы. Все у фигурок маленькое, но как настоящее.
И видно, что женщина заставляет мужчину, а он отказывается. Но она — вихрь, напор, ураган, вскакивает на него и долго и подробно, совсем по-настоящему, повторяет шесть раз свое сладостное дело.
Потанин смущенно отворачивается, кто-то из мужчин хихикнул. Вдовая баронесса, родственница Потанина, смотрит пристально и серьезно. И потом говорит:
— Это механика… А мы? Неужто мы тоже механизмы? И все?
И выходя из кабинета Мезгина, мужчины размышляют, а что же Лилия имела в виду? Но спросить никто не решается.
Надеюсь, господа, вы не станете рассказывать всякому встречному и поперечному об этих часах? — спрашивает Мезгин.
Что ты, Ваня, мы же понимаем, что это шутка большого художника. Это лишь для друзей… Мы думаем, ты тоже поможешь нам в оформлении сцены, да и роль мы тебе дадим…
Потанин и Ядринцев пошли домой пешком по заснеженному Томску. Потанин пригласил Ядринцева в Томск, когда открылась вакансия в газете.
