Окна забраны толстенными решетками. Сильная охрана. Как правило, там помещаются люди, совершившие тягчайшие преступления, но признанные судом невменяемыми.
— Очень любопытно! — сказал Загорский, в самом деле заинтригованный.
— Ваш жалобщик, Алеша Криворученко, имея шестнадцать лет отроду, пристрелил в Чите жандарма. Распространитель листовок, бомбист.
Они спустились этажом ниже. Левицкий постучал в железную дверь. Открылся круглый глазок.
— Чиновник Губернского управления господин Загорский желает побеседовать с больным Алексеем Криворученко, — сказал Левицкий.
— Сейчас устроим, Владимир Зиновьевич! — отвечал грубый голос из-за двери. Лязгнули железные запоры, и дверь отворилась. Рослые, пожилые охранники попросили подождать и вскоре вернулись с тощим невысоким пареньком с шалыми белыми глазами, вздернутым носом. На нем были ручные кандалы. Он весь дрожал от ярости.
Бородачи охранники посадили его на табурет, стоявший посреди комнаты, а Загорский и Левицкий присели на скамью напротив.
Арестант закричал пронзительным голосом:
— Палачи! Кандалы на больного надели! Скоты!
— Не бузи! — примирительно сказал один из бородачей. Ты ж дерешься, кусаешься, как же тебя вести к господам без кандалов?
— За все ответите вместе с вашими господами! Придет наше время!
Граф смотрел внимательно в глаза Алексею. Хотел воздействовать на него гипнозом, успокоить. Ничего не получалось. Впрочем, Загорский знал, что на душевнобольных воздействовать гипнозом весьма трудно.
— Вы еще очень молоды, — сказал граф, — у вас вся жизнь впереди, стоит ли усугублять свое положение? Примерным поведением вы могли бы облегчить свою участь. Я хочу выслушать ваши претензии.
— Если ты пришел защищать палачей-врачей и читать мне проповеди, то катись колбаской по Малой Спасской! — насупился Криворученко.
— С ним не поговоришь! Он лишь вот это понимает! — показал охранник пудовый кулак. — Да и то не всегда!
— Вы пишете, что вас плохо кормят, это действительно так? — спросил граф.
— Иди ты к черту! — сказал Криворученко, — я с тобой и говорить не хочу. Поверяльщик! Я вижу, что ты — принадлежишь к чуждому мне классу. Значит, враг! И проваливай!
— Зачем же тогда жалобы в губернское правление писать? Вы что же думали, что их извозчик приедет проверять? Кстати, я приехал сам, без извозчика. И мне в лесу какие-то ухари чуть шею не свернули. Но даже с ними я сумел договориться.
