Надеюсь, что господин следователь нам такую возможность предоставит.
Попов пояснил:"
"— Природа этого явления учеными еще до конца не распознана. Есть предположения. Скажем, знаете, бывает волк-людоед. С чего начинается его людоедство? Он каким-то образом отбивается от стаи, от мест, где находил привычный для себя корм, оленей и прочее. И ему встречается беспомощный ребенок, которого он загрызает. Он узнает вкус человечины. И потом уже от него можно ждать новых нападений на людей. То же и с вампирами. Возможно, в детстве подружка попросила его высосать кровь из ранки на пальце.
Высосал. Вкус крови понравился. И он уже не может его забыть. Но это только гипотеза.
Михаил Иванович, накройте, пожалуйста, тело.
— Нет! — возразил следователь Хаймович, — не накрывайте! Я сейчас приглашу сюда своего вампирчика, пусть полюбуется на свое художество!
— Дементьев! Введите арестованного! — крикнул Хаймович, приоткрыв дверь в коридор.
Дюжий конвоир ввел тощего, бледного юношу. Он взглянул на тело, вскричал:
— Бела! Бела!
— Смотри.
Смотри, негодяй, что ты с ней сделал! — тряс его за плечо Хаймович. Юноша ничего не ответил, он вдруг рухнул на пол.
Райский наклонился, приподнял веко, сказал:
— Обморок, надо ему дать понюхать нашатырного спирта. Кто он такой? Кто он, загубивший артистку Белу Гелори, будучи хлипким и слабонервным?
— Он — младший приказчик из магазина Второва Николай Зимний.
— Неужели? Разве может быть преступником такой юный и нежный? — удивился Попов.
Может, вы ошибаетесь?
— Доказательств у нас более, чем достаточно, — возразил Хаймович, и свидетели есть, так что не открутится.
Попов сказал:
— Жаль мальчишку. Ей-богу, есть что-то у него в лице такое, благородное. Надо сказать Топоркову Николаю Николаевичу, пусть проведет психиатрическую экспертизу. Если он даже вампир, это — мания, болезнь. Так уж лучше ему в психолечебнице быть, чем в тюрьме.
— Мне тоже почему-то очень жаль этого юношу, — сказал граф Загорский. — И мне тоже не верится в его виновность.
В любом случае его надо спасти от тюрьмы, хотя бы с помощью Николая Николаевича.
— Он приютский! — пояснил Осип Хаймович, — правильно говорят, что из хама не выйдет пана. Его уже никто и ничто не спасет.
— Ваш брат в каждом человеке видит преступника, и это можно понять, каждый день — одно и то же! — обратился к следователю молчавший до сей поры Курлов, дикость, грязь, мерзость.
— Вы тоже каждый день делаете грязную работу.
