Коля не мог отказать старику, но у него денег не было. Здесь ему зарплату еще не выдали. Он за делами и забыл о деньгах, которые отдал Туглакову для обмена.
— Ладно, Фаддей Герасимович, вы там же живете?
— Там, там, в той самой избе за Белым озером."
"— У меня денег нет, сейчас нет, но я достану. Через день-два буду у вас, верьте моему слову. Сколько лет прошло, а я помню. У вас и прежде коровка была, и вы мне парного молока давали. Вы добрый человек, я вам обязательно помогу.
— Жду, жду! — сказал Фаддей Герасимович, кланяясь.
Он уже хотел уйти, но в комнату стремительно вбежали люди в военной форме, без погон:
— Стоять! — вскричал один из них, размахивая револьвером, — оружие на стол! Потом оба — лицом к стене.
— Вот я вам, варнакам, покажу оружие! — вскричал Фаддей Герасимович, — занося над головой незнакомца тяжелый кулак. — Я ногу под Мукденом оставил, награды имею, а он…
Фаддей Герасимович не договорил. Его стукнули рукояткой по голове, он упал.
— Что же это вы, господа, с инвалидом японской войны так обращаетесь! — воскликнул Коля, — кто вы такие?
— Руки назад и шагай, вздумаешь бежать — пристрелим!
— Да кто вы такие? В чем дело?
— Молчи, а то тоже рукояткой по башке схлопочешь.
Теперь наше время спрашивать пришло.
Прямо за бывшим губернаторским домом, ныне именовавшимся Домом Свободы, располагался Дом абсолютной Несвободы. Это был построенный во времена царизма-деспотизма тюремный замок, красивый, украшенный домовой церковью, в которой арестанты могли молиться, не выходя из замка.
Окна строения были забраны толстыми и частыми решетками. Коля слышал, что в глубоких подвалах этого замка заключенных в прошлом приковывали к стенам толстенными цепями, концы которых были намертво вделаны в стену. Рядом с домом Несвободы, бежала говорливая речка Еланка, словно специально для того, чтобы несвободным людям за толстенными стенами и решетками было еще горше сознавать свою несвободу. Даже сейчас, подо льдом, Еланка ласково курлыкала, а там, где были проруби, можно было видеть, что вода бурлит, как кипяток.
Настолько быстрой, стремительной была эта река.
Дверь замка лязгнула запорами. Зимнего поторопили пинком в зад, а вслед за Колей в тюремный коридор втащили под руки упиравшегося Фаддея Герасимовича. Дед вздымая палец к потолку, кричал:
— Бог, он все видит! Он вас, стервецов, рано или поздно накажет!
— Бога нет, папаша! — отвечал ему один из конвоиров, — есть революционная необходимость.
