Корона жигана

С таким же безразличием они отнесутся к наступившим сумеркам или к моросящему дождю. — Это товарищ Сарычев. Сам он из Питера, боевой, очень грамотный товарищ. В Питере о нем легенды ходят. Думаю, что и здесь он окажется на своем месте.

— Когда он должен прибыть?

Вопрос задал оперуполномоченный Петр Замаров, худощавый, жилистый парень. Замаров — парень любознательный, за его плечами четыре класса гимназии, по существу, он считался едва ли не самым образованным человеком в их команде. Его бы двигать дальше, да мешает соцпроисхождение — из дворян, да еще каких-то древних…

— Со дня на день… Если не завтра, так уж послезавтра — это наверняка.

— А кто будет его заместителем?

Кравчук перевел взгляд. Спрашивал Кондрашов, один из самых опытных оперов. Кравчук постарался сохранить невозмутимость.

— Мне сложно говорить об этом. Но, судя по положению дел, скорее всего заместителем останусь я. — Он посмотрел на часы, давая понять, что время ограничено, и твердо произнес: — А теперь давайте за работу, товарищи.

Хватит на сегодня неприятных вопросов.

— Ане боишься? — неожиданно спросила Елизавета, повернувшись к Фомичу.

В комнате горела свеча, отчего лицо мадам Трегубовой показалось ему зловещим, будто и не с бабой лежал, а под боком у лешачихи грелся. На секунду Фомича пробрал самый настоящий страх. На Хитровке рассказывали, что лет десять назад Елизавета Михайловна держала комнаты для богатеньких постояльцев и порой после обильного ужина многих из них приходилось нести на погост.

— А вдруг Горыныч узнает о том, что ты ко мне стал захаживать?

— А-а, — протянул Фомич, от души отлегло. — Не боюсь! В Чека стены крепкие. А потом он и сам понимание имеет — не может баба без ласки жить. Ведь кто-то ее утешать должен.

Костя Фомич выразительно поглядел на обнаженную Трегубову и довольно прищелкнул языком. Конечно, на лице заметны следы увядания, но вот тело по-прежнему аппетитное, как свежевыпеченная булка.

— Да ну тебя! — прыснула Елизавета Михайловна, махнув ладошкой. — Ты такого наговоришь.

Что удивительно, но внешнее увядание никак не отражалось на ее желаниях. После каждой ночи, проведенной в объятиях мадам Трегубовой, Фомич чувствовал себя выжатым как лимон.

— Ты мне вот что, Лизонька, скажи, как тебе этот Васька Кот? Ты человека с одного взгляда определяешь.