Корона жигана

Дорого обойдется! А то я ваших знаю. Сколько их перестрелял…

Человек в кожаной куртке невесело усмехнулся:

— Ошибаешься! Ты не в моих стрелял, а в чужих. Мои-то все уже давно по заграницам разбежались. А ведь ты мне не доверяешь, — в его голосе прозвучал откровенный укор.

— Верно, не доверяю. Да и ты мне тоже не очень-то веришь.

— Есть такое дело. Вот сейчас пойду и буду думать, а не пальнешь ли ты мне в затылок, — откровенно признался собеседник Кирьяна.

— Не дрейфь! Не пальну.

Кивнув на прощание, человек в кожаной куртке, повернувшись, направился к освещенному перекрестку, подставляя собеседнику незащищенную спину.

Рука Кирьяна невольно сползла к карману, в котором прятался наган С минуту он боролся с искушением, а потом скрестил руки на груди. Когда его собеседник скрылся в ближайшем переулке, он коротко свистнул, к нему тут же подбежал худенький беспризорник:

— Вот что, Сявка, ты этого фраера запомнил?

— А то! — важно протянул шкет.

— Не спускай с него глаз. Я должен знать, с кем он общается, куда ходит.

— Понял! — живо отреагировал беспризорник.

— А теперь живо за ним!

Шкет коротко кивнул и, размахивая полами длинного пиджака, бегом устремился в переулок.

Кирьян осмотрелся. Свежело. Холод заползал под одежду. Подняв ворот, Кирьян затопал вдоль Большого Сухаревского.

Глава 15. Мое почтение господину налетчику

В пивном баре, что находился в Карманицком переулке, было дымно. Смолили все. Даже немногие женщины, оказавшиеся в заведении, лихо закусив папироски, пускали дым к потолку.

Поначалу казалось, что выжить в этом табачном аду могут только черти, но нет, здесь раздавалась человеческая речь, где-то в дальнем углу за табачной завесой слышался веселый матерок, а из противоположного конца зала доносился грубоватый женский смех.

И даже как-то веселились по-своему. А их легкие адаптировались настолько, что способны были выделить из этого чада частичку кислорода.

Игнат Сарычев с Петей Крохой сидели недалеко от выхода. За соседним столиком разместились две молодые женщины и белобрысый парень лет тридцати. Женщины громко разговаривали, смеялись и вели себя так, как если бы они были единственными в этом огромном заведении. На них невольно обращали внимание, но, несмотря на голые плечи и облегающие платья, к женщинам никто не приставал. Создавалось такое впечатление, что их остерегались. Вели они себя на редкость раскованно.